Невеста уральского ведьмака - Виктория Крафт

Она кивнула. Молча. Смотрела на него. Долго. Знала. Куда он. К кому. Зачем. Знала — и молчала. Потому что — нельзя. Нельзя — говорить. Нельзя — останавливать. Нельзя — даже думать.

Он вышел. Хлопнул дверью. И пошёл. Не по делам. В кабак. К казакам. К вину. К своей одержимости.

Кабак в Карагайской был один. На всю станицу. Большой. Крепкий сруб, крытый тёсом, с широкими окнами и низкой дверью. Стоял на самом берегу реки. Внутри — длинные столы, лавки, полки с бутылями. Пахло вином, рыбой и мокрой овчиной. За стойкой — целовальник, мужик с красным лицом и хитрыми глазами. А за столами — казаки. Много. Все — с усами. Все — с чубом. Все — с руками, как грабли. Шум. Гам. Смех. Крики. Песни. Дым. Вино. Всё — в одном месте. Всё — вместе. Всё — как надо.

Илья Петрович вошёл. Огляделся. Потом подошёл к столу, где сидели трое. Крепкие. Плечистые. Один — с медвежьей рогатиной у лавки. Другой — с ножом за поясом. Третий — просто с кулаками, как кувалды.

— Здорово, станичники, — сказал Ветров. — Я — Ветров. Илья Петрович. Купец. Из Нижнего.

— Слышали, — сказал первый. Медвежатник. — Ты тот, что клад ищет? Золото Полоза?

— Тот, — кивнул Ветров. — И я его найду. Кто со мной?

Казаки переглянулись. Потом медвежатник отхлебнул из кружки. Потом сказал:

— А что нам за это будет?

— Доля, — ответил Ветров. — Каждому — доля. По-честному. Как договоримся.

— Доля, — повторил второй. — А ежели не найдём? Ежели ты нас в тайгу заведёшь и бросишь? Ежели мы там сгинем?

— Не сгинете, — сказал Ветров. — Я знаю место. Я знаю, где искать.

— Где? — третий прищурился. — Скажи.

Ветров замолчал. Посмотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Не скажу. Потому что — не поверишь. Потому что — я знаю где.

— Ох, купец, — медвежатник покачал головой. — Ты либо святой. Либо дурень. Либо — враль. А скорее — всё вместе.

Он отодвинул кружку. Отхлебнул ещё. Потом сказал:

— Ладно. Я пойду. Не из-за места. Не из-за золота. Из-за тебя. Интересно мне. Дурной ты. А дурные — они либо клад находят. Либо голову складывают. Поглядим, что раньше.

Он засмеялся. Громко. Раскатисто. Остальные — за ним. Ветров улыбнулся. Тоже. Потому что — приняли. Потому что — один есть. Уже есть.

Так он собирал команду. День за днём. Кабак — один. Но — каждый вечер. Каждый вечер — новые лица. Новые разговоры. Новые — подколки.

— Эй, купец! — кричали ему. — А золото-то — оно чьё? Полоза? Или Хозяйки?

— Полоза! — отвечал Ветров. — Я знаю!

— Видел? — ржали казаки. — Во сне, что ли?

— Во сне! — не смущался Ветров.

— А много выпил когда спать ложился, — хохотали казаки. — Тебя? Купца? Из Нижнего? Да он тебя сожрёт! И не поморщится!

— Не сожрёт! — упрямо говорил Ветров. — Я — найду! Я — докажу!

— Докажи! — кричали они. — Иди! Найди! А мы — посмотрим! И — посмеёмся!

— Эй, купец! — кричал другой. — А ежели ты врёшь? Ежели нет никакого клада? Ежели ты просто — болтун?

— Есть! — рявкал Ветров. — Есть клад! Есть место!

— Где? — орали казаки. — Скажи!

— Не скажу! — отбивался Ветров. — Потому что — моё! Потому что — не поверите!

— А ты скажи! — ржали они. — Может, поверим!

— Не скажу! — упрямо говорил Ветров. — Потому что — засмеёте!

— А мы и так смеёмся! — хохотали казаки. — Над тобой! Над дурнем! Над одержимым!

Он не обижался. Он — верил. Он — шёл. Каждый вечер. В тот же кабак. К тем же казакам. К тем же — подколкам. К тем же — согласиям.

Сотник появлялся. Каждый вечер. Садился в угол. Смотрел. Усы крутил. Потом подходил. Спрашивал:

— Ну что, купец? Много набрал?

— Пятеро, — отвечал Ветров. — Будет больше.

— Пятеро, — сотник кивал. — Пятеро — это хорошо. Пятеро — это как раз на одного медведя. Или на одну могилу.

— Не каркай, — отмахивался Ветров.

— Я не каркаю, — сотник улыбался. — Я предупреждаю. Урал — он такой. Он пятерых возьмёт. А шестого — отпустит. Чтобы рассказал. Чтобы другие не лезли.

Он уходил. Ветров оставался. Пил. Слушал. Записывал. И верил. Верил, что найдёт.

Однажды вечером Ветров сидел в кабаке. Как всегда. Пил. Думал. О своём. О кладе. О золоте. О Полозе. О — всём.

Дверь скрипнула. Вошёл сотник. Не один. С ним был парень. Молодой. Лет девятнадцати. Чуб. Усы едва пробиваются. Глаза горят. Как у самого Ветрова. Как у всех, кто ещё не знает, что такое — Урал.

Сотник огляделся. Увидел Ветрова. Усмехнулся. Подошёл. Сел рядом. Парень — напротив.

— Здорово, купец, — сказал сотник. — Не помешаем?

— Не помешаете, — ответил Ветров. — Садись. Выпьем.

Налили. Выпили. Сотник крякнул. Вытер усы. Потом кивнул на парня.

— Вот, — сказал он. — Сын мой. Василий.

Васька кивнул. Смотрел на Ветрова. Долго. Внимательно. Потом сказал:

— Илья Петрович. Возьми меня. В поход. За кладом.

Ветров посмотрел на него. Молодой. Дурной. Горячий. Как он сам. Когда-то. Давно. В другой жизни. До Урала. До — всего.

— Молод ты, — сказал Ветров.

— Не молод, — отрезал Иван. — Я на медведя ходил. Я на кабана ходил. Я...

— На медведя — это одно, — перебил Ветров. — А в тайгу — другое. Там не медведь. Там — Полоз. Ты знаешь, кто такой Полоз?

— Знаю, — кивнул Васька. — Змей. Царь золота. Сказки.

— Не сказки, — тихо сказал Ветров. — Он есть. Я его видел. Во сне. Он меня зовёт. Он меня ждёт.

Васька посмотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Тогда тем более. Возьми.

Сотник слушал. Крутил ус. Молчал. Смотрел. Ждал. Что скажет купец.

Ветров молчал. Долго. Смотрел на Василия. На сотника. На казаков. На кабак. Потом сказал:

— Ладно. Пойдёшь. Но с условием.

— С каким? — Васька подался вперёд.

— А вот с каким, — Ветров отхлебнул вина. — У меня дочь есть. Аглая. Старшая. Красавица. Умница. Хозяюшка. Она — позже подъедет. Задерживается. Но — приедет. Скоро. Вот — как вернёмся с похода. Как найдём золото. Как придём с добычей. Тогда — и свадьбу сыграем. Ты — жених. Она — невеста. Я — отец. Сотник — сват. Всё — по-честному. По-людски. По-Божьему.

Сотник усмехнулся. Усы крутнул. Довольный. Как кот. Как