Невеста уральского ведьмака - Виктория Крафт

улыбнулся. И я улыбнулась. Впервые. За всё это время. По-настоящему. Без боли. Без страха. Без жара. Просто — улыбнулась. Ему. Себе. Жизни. Уралу. Всему. И мы стояли так. Долго. Молча. Смотрели друг на друга. И в этом молчании было что-то. Что-то большее, чем слова. Что-то, что мы оба чувствовали. Но не говорили. Потому что рано. Потому что не время. Потому что — потом. Когда вылечусь. Когда окрепну. Тогда — поговорим. Тогда — скажем. Тогда — всё. А пока — просто стоять. Просто смотреть. Просто дышать. Вместе. И этого достаточно.

Глава 3. Карагайская станица, или Как отец собирал команду.

Карагайская станица стояла на берегу реки, в широкой долине, окружённой сосновыми борами. Места здесь были привольные — глаз не охватит. Река вилась, как серебряная лента, то прячась в омутах, то разливаясь по лугам, то снова сужаясь до быстрины, где вода шумела и пенилась на перекатах. По берегам — ивы, склонившие ветви к самой воде, будто пили её. За ивами — луга, пёстрые от цветов. А дальше — сосновые боры, высокие, смолистые, с ровными, как свечи, стволами. Они стояли стеной, молчаливые и древние, и смотрели на станицу, как смотрят старики на молодых — строго, но без злобы.

Дома в станице были крепкие, рубленные из лиственницы, с высокими крышами и резными наличниками. Над станицей возвышалась церковь — белая, с зелёным куполом, а рядом — колокольня. Улицы широкие, пыльные, с редкими берёзами. По утрам пахло дымом и хлебом. По вечерам — рекой и рыбой. А ещё — лошадьми. Казачьими лошадьми. Их здесь было много. И все — ладные, сытые, с блестящей шерстью.

Семья Ветровых приехала в станицу в конце мая. Две подводы, кибитка, сундуки, корзины, узлы. Их встретили настороженно. Казаки — народ вольный, но к чужакам недоверчивый. Особенно к тем, кто приезжает из России. Особенно к купцам. Особенно к тем, у кого глаза горят.

Илья Петрович Ветров вышел из кибитки, расправил плечи, огляделся. Потом перекрестился на церковь. Потом посмотрел на станицу. Долго. Внимательно. Как будто что-то искал. Не дома. Не людей. Что-то другое. Что-то, что было скрыто. Что-то, что он один видел.

— Ну вот, — сказал он. — Здесь. Здесь начнём.

Елена Дмитриевна, жена его, стояла рядом, прижимая к себе младших — Настеньку и Поленьку. Митенька держался за её юбку. Она смотрела на станицу. И думала: «Господи. Куда мы приехали? Что это? Деревня. Просто деревня. А у нас был — дом. Настоящий. В Нижнем. С подворьем. С банями. С птичниками. С коровниками. С конюшнями. С садом. С флигелем. С людьми. А тут — что? Избы. Пыль. Комары. Куда мы приехали? Что мы наделали?»

А Илья Петрович смотрел на сосновые боры. На горы. На небо. И улыбался.

В первый же день он пошёл к сотнику.

Сотник Карагайской станицы, Пётр Ерофеевич Барсуков, был мужчина лет пятидесяти, с седой бородой, с усами, которые он постоянно крутил, и с глазами, которые видели всё. Он сидел на крыльце своего дома, пил квас и смотрел, как Илья Петрович подходит. Долго смотрел. Потом усмехнулся. Потом сказал:

— Купец? Из России?

— Из Нижнего Новгорода, — ответил Илья Петрович. — Ветров. Илья Петрович.

— Слышал, — кивнул сотник. — Говорят, ты клады ищешь. Золото. Камни. Всё, что блестит.

— Ищу, — не стал скрывать Ветров. — И найду.

Сотник засмеялся. Громко. Раскатисто. Как умеют смеяться только казаки.

— Ну-ну, — сказал он. — Ищи. Только знаешь, что я тебе скажу? Тут до тебя многие искали. И все — ушли. Кто в землю. Кто в тайгу. Кто — сгинул. Никто не вернулся. Никто не нашёл.

— Значит, плохо искали, — отрезал Ветров.

Сотник перестал смеяться. Посмотрел на него. Долго. Потом сказал тихо:

— Ох, купец. Ох, дурень. Ну, заходи. Чай пить будем. Поговорим.

За чаем сотник разглядывал гостя, как разглядывают диковинную зверушку. Крутил ус. Постукивал пальцами по столу. Потом сказал:

— А ты, я гляжу, не робкого десятка. Вон как глазами зыркаешь. Всё высматриваешь. Всё вынюхиваешь.

— Привычка, — ответил Ветров. — Купец. Всю жизнь высматриваю. Где товар. Где выгода. Где — золото.

— Золото, — сотник усмехнулся. — А не боишься? Говорят, тут Полоз ходит. Змей. Царь золота. Кто его увидит — тот либо богат, либо мёртв. А ты — не боишься.

— Не боюсь, — сказал Ветров.Я его во сне видел.

Сотник поперхнулся чаем. Закашлялся. Потом посмотрел на Ветрова. Долго. Потом сказал:

— Ну, купец. Ну, удружил. Во сне он его видел. Полоза. Царя золота. Ох, и врёшь ты. Ох, и заливаешь.

— Не вру, — упрямо сказал Ветров. — Видел. Каждую ночь вижу. Он мне говорит: «Иди. Ищи. Там твоё богатство».

Сотник отставил чашку. Вытер усы. Потом сказал:

— Слушай, купец. Я тут пятьдесят лет живу. Всякого видел. И дураков. И сумасшедших. И святых. Но такого, как ты, — впервые. Ты что же, всерьёз думаешь, что золото тебя ждёт? Что оно тебе в руки само прыгнет?

— Не прыгнет, — сказал Ветров. — Я сам приду. Возьму. Оно моё. По праву. Я знаю, где искать. Я знаю, где копать.

— Знаешь, — сотник покачал головой. — Ну-ка, скажи. Где?

Ветров замолчал. Посмотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Не скажу. Потому что — не поверишь. Потому что — засмеёшь. Потому что — это моё. Только моё. Пока — моё.

Сотник посмотрел на него. Долго. Потом усмехнулся. Потом сказал:

— Ладно. Не хочешь — не говори. Дело твоё. Только знай: Урал — он хитрый. Он тебя проверит. Он тебя сломает. А потом — посмотрит. Что от тебя осталось. Человек? Или золото?

Он отхлебнул кваса. Потом сказал:

— Ладно. Хватит. Дом тебе нужен? Или так. Мимо шёл?

— Дом нужен, — сказал Ветров. — Семья у меня. Дети. Жить где-то надо.

Сотник посмотрел на него. Усы крутнул. Потом сказал:

— Есть один. На окраине. Хороший дом. Крепкий. Хозяин помер. Наследники продают. Недорого.

— Веди, — сказал Ветров.

— А ты не торопись, — сотник усмехнулся. — Дом — это дело такое. Сначала посмотреть надо. Потом подумать. Потом — поторговаться.

— Чего торговаться? — отмахнулся Ветров. — Сколько просят?

— А вот это уже другой разговор, — сотник поднялся. — Идём.

Дом стоял на самом краю станицы. Дальше — только река. И сосновый бор. И небо. Большое. Синее. Какого не бывает в Нижнем. Какого не бывает нигде. Только здесь. Только на Урале.

Дом был крепкий. Рублен из лиственницы. В два этажа. С высоким крыльцом. С резными наличниками. С воротами. С двором. С баней. С колодцем. С яблоневым садом. Но