В западне - Ребекка Куинн

— Ладно, тогда запрыгивай, — тихо фыркает он.

В голове тут же вспыхивает воспоминание о том, как мои ноги обхватывали Бо.

— Нет, всё нормально, — поспешно говорю я. — Я могу идти.

Не слишком ли быстро я это сказала?

Лаки смеётся, а затем поворачивается ко мне спиной.

— В отличие от Доктора Соблазнителя вон там, хочу заметить, у меня есть хоть немного приличий. Только целомудренные, католические и исключительно практичные поездки на спине, какие бы похотливые чары сирены ты ни пыталась на меня наслать, — он оглядывается через плечо, и мой приоткрытый рот тут же захлопывается. — Я, между прочим, уважаемый джентльмен. Меня сначала нужно напоить вином и накормить ужином.

Я фыркаю от смеха, а он жестом предлагает мне запрыгнуть. Хотела бы я быть достаточно сильной, чтобы отказаться — меня никто не носил на руках с самого детства, а теперь это происходит уже второй раз за один день, — но моё измученное тело не позволяет упустить такую возможность.

Положив голову Лаки на спину, я позволяю ровному ритму его шагов убаюкивать меня, не обращая внимания на то, как из-за этого подпрыгивают мои очки. От него исходит чудесное тепло, и я прижимаюсь ближе, надеясь, что он не заметит.

Когда он снова начинает насвистывать, я стону.

— Пожалуйста, только не снова. Что угодно, только не это.

— А я-то как раз сочинял шедевр специально для тебя, — его голос звучит до крайности оскорблённо.

— Уверена, ты переживёшь.

— Ладно, тогда будем играть, — цокает языком Лаки.

— Во что-то вроде «Я вижу»? — деревья, деревья и ещё больше деревьев!

— Скорее в «Двадцать вопросов». Правила такие: я задаю тебе двадцать вопросов, а ты на них отвечаешь.

Теперь, когда я больше не торможу нас, он быстро догоняет остальных. Услышав последнее замечание, Дом кривится и ускоряет шаг, уходя вперёд, чтобы нас не слышать. Бо, наоборот, отстаёт и идёт рядом с нами. Несправедливо, что они даже не выглядят уставшими. И тот факт, что совсем недавно они втроём убили больше десяти человек, похоже, тоже ничуть их не беспокоит.

— Может, пять вопросов? — вздыхаю я.

— Почему ты решила стать библиотекарем? — не колеблется он.

— Мне нравится, когда всё организовано, — отвечаю спустя мгновение. — Мне нравится порядок и логика. Я люблю учиться и помогать другим учиться. Знания — это то, благодаря чему развивается наш мир и развиваются люди. За одну жизнь невозможно пережить столько всего или увидеть мир таким количеством чужих глаз, сколько можно, читая то, что написали другие. Если что-то и способно снова склеить наш мир воедино, то это книги.

— Хм-м, — произносит он задумчиво. Потом добавляет: — Видишь ли, с книгами у меня никогда особо не складывалось. По-моему, они слишком долго добираются до сути. Всё: информация то, информация это. Музыка наполняет душу. Фильмы заставляют смеяться. А книги кажутся такими… Не знаю. Скучными.

— Что?! — восклицаю в полном неверии. Я дёргаюсь так резко, что ему приходится перехватить меня, чтобы я не соскользнула с его спины.

Не уверена, что когда-либо в жизни слышала что-то настолько оскорбительное… настолько, что даже не могу сформулировать ответ. После Последней Войны мои дни, как и у всех остальных, поначалу были посвящены выживанию. Первые удары произошли совершенно неожиданно. Межконтинентальные баллистические ракеты уничтожили десяток ключевых стратегических объектов по всей территории США, от крупных городов и военных баз до Пентагона.

День Смерти, так его назвали.

Поражало, как быстро всё произошло. Как быстро всё замерло. Международная напряжённость с каждым годом росла, отношения между крупнейшими государствами рассыпались под тяжестью бесконечных санкций, предупреждений и производства оружия… но никто всерьёз не думал, что кто-то зайдёт настолько далеко.

Все отчаянно ждали подробностей, подтверждения того, кто это начал, почему и что предпринимается в ответ. Но ничего так и не последовало. Люди, разумеется, не явились на работу, чтобы подготовить семичасовой выпуск новостей, а до общественности дошло лишь ничтожное количество экстренных радиопередач.

Мы услышали бесстрастное перечисление городов и военных баз, которые теперь лежат в руинах. Заверение, что вскоре будет приведён в действие национальный план реагирования. Объявление о введении военного положения. Указание следовать распоряжениям местных властей.

Я знаю, люди отчаянно ждали дополнительной информации. Я видела, как они замирали на месте, ожидая её. Но с самого начала мне было всё равно, кто это начал и почему они решили закончить всё именно так. Знание ничего бы не изменило.

И знание не помогло бы мне выжить.

После всей оставшейся бойни настоящую угрозу представляли не враги за океаном. А люди вокруг меня. Как только я услышала о первых ударах, я выбралась из города и спряталась глубоко в лесу. Это было единственное место, которое, как мне казалось, не станет мишенью для мародёров или обезумевших от страха людей. Единственное место, достаточно уединённое, чтобы я могла остаться незамеченной.

И поэтому к тому времени, когда День Смерти подошёл к концу, я уже была надёжно спрятана. Я оставалась в безопасности, пока больницы разносили в поисках припасов, а супермаркеты опустошали подчистую. Пока на людей нападали из-за оружия, которым они владели, или еды, которую прятали.

И я всё ещё скрывалась, когда всего через несколько дней после первой атаки пришла вторая волна. Смертоносные дроны рыскали по нашей стране — насколько я могла понять, они были запрограммированы на скопления тепловых сигнатур. Оставшиеся крупные города и военные базы были уничтожены. Телекоммуникационная инфраструктура рухнула. Электричество отключилось. Небольшие города начали падать один за другим, словно костяшки домино.

Через шесть дней экстренные радиопередачи прекратились.

Да и вообще почти ничего больше не осталось.

Я понятия не имела, когда произойдёт следующий удар и какие места, если такие вообще существовали, оставались безопасными. Я не знала, придёт ли помощь или вот-вот начнётся наземная война. Не было никакого обращения президента, которое могло бы подтвердить, что произошло в остальном мире.

Не осталось и президента, который мог бы выступить с обращением.

В конце концов это не имело значения. Наш час расплаты закончился, и погубили нас не мор, не смерть и не голод.

Это была война.

После первого года я перестала видеть дроны, прочёсывающие небо. Паника немного утихла. Я выжила, и моей ежедневной проблемой, по-своему коварной, стала скука. Скука и одиночество. Книги были моей единственной настоящей радостью. Единственным, что помогало мне не сойти с ума.

А Лаки называет их скучными!

Бо смеётся.

— Не заводись так, дорогая. Он тебя дразнит. Я видел у нашего циркача немало книг. Конечно, не столько, сколько у Джаспера, но всё же.