В западне - Ребекка Куинн

но всё равно едва доходит до середины бедра. Чистого бюстгальтера или нижнего белья нигде нет, но я не собираюсь снова надевать грязное бельё после того, как наконец-то помылась. Наверное, его вообще лучше сжечь. Я нервно прикусываю губу, чувствуя себя слишком открытой.

Прекрасно.

Впрочем, вряд ли это их вина, — нервно убеждаю я себя. Они ведь не ждали гостей.

Беру очки с раковины и, немного поколебавшись, стираю запотевшую дымку с зеркала.

Длинные тёмно-каштановые мокрые волосы спутанными прядями обрамляют лицо, настолько бледное, что оно кажется почти прозрачным. Влажные кончики делают непристойные вещи с моей белой рубашкой, поэтому я быстро скручиваю волосы в небрежный пучок и закрепляю последней резинкой, досадуя, что здесь нет ни щётки, ни расчёски, чтобы укротить эту копну.

Скулы и линия челюсти резко выступают, и я морщусь. За последние несколько лет я сильно похудела — слишком сильно, чтобы это можно было назвать здоровым. Мой и без того довольно широкий рот теперь кажется мне просто нелепым. Я вздыхаю. Я всегда гордилась тем, что хотя бы выгляжу аккуратно и опрятно, но теперь из-за волос и одежды не могу добиться даже этого.

Не то чтобы это имело значение, верно? — язвит внутренний голос. Ты здесь, и у тебя есть нужные части тела — галочка поставлена.

От этой мысли скручивает желудок.

Зато теперь я больше не рыхлая и не в плохой форме. Я уже вижу эту рекламную кампанию. «Худейте с помощью голода: Апокалиптическая диета».

Бросив последний раздражённый взгляд на своё отражение, я решительно возвращаюсь в спальню и тут же врезаюсь в высокую тёплую стену из мужчины. Сильные руки удерживают меня на ногах, и, хотя я его не узнаю̀, его запах — книги, чернила и пергамент — мгновенно меня успокаивает.

— Осторожно.

Голос тихий и сдержанный. Я пытаюсь отступить, но его хватка, хоть и мягкая, не оставляет мне такой возможности.

Через мгновение он негромко произносит:

— Посмотри на меня. Хочу увидеть твоё лицо.

Вздрогнув, я поднимаю взгляд. В мерцающем свете камина различаю капризно изогнутый рот с почти женственно мягкими очертаниями. Второе, что я понимаю: этот мужчина поразительно, совершенно красив. В его угловатых чертах есть скрытая мужская сила, резко контрастирующая с густыми ресницами и мягкостью губ.

Его глаза скрыты глубокими тенями и смотрят на меня с напряжённым, проницательным вниманием. От их уголков расходятся тонкие морщинки. Он старше остальных троих, возможно, немного за сорок, и эта спокойная зрелость одновременно тревожит и успокаивает.

С этим мужчиной определённо не стоит шутить, но его тихая властность кажется мне ещё более значимой и интересной именно потому, что от него не исходит грубая физическая сила. Всё дело в его очевидной уверенности в себе. В том, как от него одновременно веет необъяснимой угрозой и безопасностью.

Чего я не могу объяснить, так это почему от этого по мне медленно разливается тяжёлое тепло.

Его глаза блестят в свете огня, когда он оглядывает влажную, прилипшую к телу рубашку, задерживая взгляд на моей груди. На нём элегантные брюки и похожая шёлковая рубашка на пуговицах, и я задаюсь вопросом, не ему ли принадлежит та, что сейчас на мне? Внезапно мысль о том, что я ношу чужую одежду, больше не кажется странной. Мне это нравится.

Очень нравится.

После долгой паузы он кивает, словно что-то для себя решив. Его ладонь скользит от моего плеча к подбородку, и большим пальцем он проводит по моим губам, очерчивая резкую впадинку над верхней. От этого движения меня пробирает дрожь, и я резко отдёргиваю голову, внезапно чувствуя себя уязвимой и слишком разгорячённой. Он позволяет мне отступить, хотя в его взгляде при этом мелькает что-то хищное. На губах появляется едва заметная улыбка, словно я сделала что-то любопытное. Она совсем не похожа ни на восторженную ухмылку Лаки, ни на тёплую, медленную улыбку Бо. Эта улыбка сдержанная. Едко довольная.

Неуютно разгорячённая и не понимая, что означает этот взгляд, я отворачиваюсь.

— Я Джаспер Дуглас. Рад познакомиться, Иден, — произносит он мягким, утончённым голосом. — Пожалуйста, пойдём со мной. В игровой комнате уже приготовлены напитки, и, насколько я понимаю, с Джейкобом ты ещё не знакома. С удовольствием его представлю.

Желудок дёргается. Именно то, что мне нужно, — ещё больше мужчин.

Джаспер ведёт меня по дому, целиком построенному из богатого тёмного дерева и камня и залитому тёплым золотистым светом. Я бы назвала его бревенчатым домиком, если бы он не был таким огромным. Здесь всё буквально сочится роскошью: артефакты, ковры и картины выглядят настолько очевидно дорогими, что хозяин с тем же успехом мог бы просто обклеить стены деньгами и на этом закончить. Интересно, азиатские мотивы — это заслуга Джаспера? Что-то в них меня притягивает. В оформлении чувствуется столько заботы и тепла, что они смягчают эту непристойную роскошь.

Джаспер выводит меня на внутренний балкон в конце коридора, откуда открывается вид на просторный нижний этаж. С высокого потолка через самый центр дома свисают сияющие светильники. Величественная парадная лестница двумя симметричными пролётами изгибается вниз к первому этажу.

Спускаясь по левому пролёту, я останавливаюсь возле изысканной картины. На ней изображены три силуэта под ярко цветущей сакурой, а в углу выведены искусные каллиграфические символы, которые, кажется, написаны хангылем3. Меня завораживает то, как женский силуэт тянется к маленькому мальчику, который играет чуть дальше, чем она может достать. И то, как мужчина запустил руку в её волосы, наблюдая за ними обоими. В этих силуэтах есть что-то настолько тёплое и уютное, что у меня начинает щемить в груди.

— Здесь написано: «Семья всегда рядом». Ну, примерно так, — Джаспер становится позади меня, и его дыхание шевелит мелкие волоски у меня на затылке.

К боли в груди примешивается лёгкий холодок, и я отворачиваюсь от картины.

— Красивая мысль, — говорю с натянутой лёгкостью.

— Моя мать была сентиментальной женщиной.

В его голосе столько нежности, что я поднимаю на него взгляд — и, возможно, это ошибка. Джаспер буквально впитывает меня глазами, поглощает своим взглядом, пока у меня не начинает кружиться голова и я словно не оказываюсь внутри него, невесомая. Не уверена, что здесь, в пространстве его глаз, вообще есть воздух. А если есть, то сейчас я точно не могу его найти.

— Семья — это те, кого ты сама выбираешь своей семьёй, Иден, — его лицо смягчается.

Мои губы приоткрываются, в горле встаёт небольшой ком. Он будто запер меня внутри себя и всего за несколько мгновений разобрал по ниточке. Не знаю, как ему удалось так