Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

– Прошу сюда, господа. Лифт доставит вас в Большой бальный зал, где состоится праздничный ужин.

Благодарим, идем, куда было сказано, и в напряженном молчании ждем. Я рассматриваю носки туфель, Мэтью следит за тем, как сменяются цифры на табло.

– Послушай, мне жаль, если…

– Хотел сказать, что…

Начинаем мы в унисон и оба смущенно умолкаем.

– Сначала ты, – говорю.

– Я хочу извиниться за грубость, – произносит Мэтью, немало меня порадовав. – Ты всего лишь пыталась помочь, а я подумал: будет неплохо восстановить некоторую дистанцию, раз уж мы желаем оставаться профессионалами.

А желаем ли мы этого до сих пор? И прежде всего способны ли мы на это? Если «быть профессионалами» означает отказаться даже от товарищества, которое установилось у нас до секса, и от странного, но эффективного метода работы, у меня ничего не выйдет. Мэтью же, видимо, это дается без труда.

– Ты прав, – отвечаю не без горечи. – Мы должны ограничиться работой. Как и собирались.

Вновь повисает молчание.

– Сегодня придется потерпеть, – произносит после паузы он. – Воспользуемся ужином для путеводителя. О каких фильмах надо упомянуть?

Итак, меня просят быть профессионалом, а не капризным ребенком, ни за что не желающим отдавать игрушку, даже если это дорого ему обойдется. Хорошо, обратимся к разуму.

Открываются двери огромного лифта, всего в зеркалах и золоте, и мы заходим.

– Я кое-что почитала. По-моему, начать лучше с описания видов «Плазы» из Центрального парка, затем рассказать о Пулитцеровском фонтане на площади.

– Ты о фонтане, перед которым шафер читает Джонатану воображаемый некролог в фильме «Интуиция»?

– Да. Этот фонтан мелькает на заставке в «Друзьях» и при первом разрыве Кэрри с мистером Бигом в «Сексе в большом городе».

– Я бы еще упомянул «Сплетницу», – добавляет Мэтью.

– Уже, – киваю я. – Написала параграф о сцене, где Чак Басс появляется с букетом роз и подарками со всего света и признается в идиотской любви к Блэр Уолдорф.

– Я бы убрал прилагательное «идиотская», если не хочешь вызвать недовольство читательниц из Соединенных Штатов, а то и всего мира, – привычно подкалывает он меня.

– Убрать я могу, только думать так не перестану. Времена, когда я лила слезы над «Сплетницей» и воображала Чака мужчиной моей мечты, давно миновали, – отвечаю с улыбкой.

Лифт останавливается. Мы направляемся к гардеробу. Судя по дамам в шикарных бальных платьях с глубочайшими декольте, отопление жарит на всю катушку. Из зала доносится музыка.

– Я бы еще отметил «Босиком по парку»: молодой Роберт Редфорд, безупречная Джейн Фонда и отличная режиссура. Кроме того, «Смешную девчонку» шестьдесят восьмого года и «Какими мы были» семьдесят третьего, – перечисляет Мэтью, помогая мне снять пальто.

Когда я оборачиваюсь, от его взгляда весь мой «профессионализм» шатается. Его глаза прикованы к облегающему черному атласу корсажа. Покрой платья играет с асимметрией: длинный и узкий правый рукав и обнаженная левая рука, разрез, открывающий правую ногу, и ткань, скрывающая левую. Шлейф скромный, как и декольте, зато платье облегает, точно вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб тела.

– Сегодня ты в черном. Последовала моему совету… – Мэтью слегка запинается. – Ты… Тебе очень идет.

– Ты тоже выглядишь отлично.

В смокинге он похож на киноактера. Слегка поправляю ему бабочку. Мэтью напрягается, глядя на мой рот. Заправляю за ухо выбившуюся прядь волос, неубедительно повторяя себе, что должна – мы оба должны! – все это прекратить. Мы же профессионалы. Вздыхаю и покорно иду на эшафот.

Глава 46

ГРЕЙС

От Большого бального зала дух захватывает. Никакое кино не в состоянии передать его великолепие. С высокого потолка свисают две хрустальные люстры, создавая барочный световой узор на колоннах, поддерживающих арки, и плотных шторах. В их свете сверкают позолоченные столовые приборы и канделябры на чередующихся в шахматном порядке круглых и овальных столиках.

– Какое счастье, что вечер благотворительный, – хмыкает Мэтью. – Для этих букетов потребовалось срезать по меньшей мере тысячу роз.

Пышные красные букеты возвышаются в центре каждого столика. Гости беседуют и пьют шампанское, а на сцене, устроенной в одной из ниш, солист и оркестр исполняют «Moon River». У певца теплый голос, и поет он на старый манер, хотя, конечно, до Фрэнка Синатры ему далеко.

– Ну хоть музыка в твоем вкусе, – бормочу я на ухо Мэтью.

– Жалкое утешение, – ворчит тот. – Я пренебрегал даже аперитивами, которые ректор устраивал «для сплочения команды». Что уж говорить о вечеринках подобного рода.

– Еще не поздно свалить, – с надеждой предлагаю я.

Вместо ответа он берет меня под руку и с улыбкой шепчет:

– Боюсь, что поздно.

Оборачиваюсь и вижу Шарлотту собственной персоной – она указывает кому-то на нас. Поправочка: она энергично машет нам рукой. Рядом с ней – отец Коэна, ясное дело. На расстоянии он действительно неотличим от Питера Галлахера. Плюс парочка типов в возрасте. Все в черном. Поодаль вижу двоих, которые заставляют меня со скрежетом зубовным пожалеть о пижаме и гигантской пицце навынос: Барби Первая и Барби Вторая, то есть Лаванда и Шерон, облаченные в длинные платья (темно-синее и темно-зеленое соответственно). Мэтью пихает меня в спину, принуждая бодрее шевелить булками.

– А вот и авторы проекта, о котором я рассказывал, – представляет нас отец Коэна, опуская формальные приветствия. – Грейс Митчелл и Мэтью Говард, без преувеличения весьма талантливый фотограф. А это мистер Мейсон Эштон и мистер Невилл Фёрман.

– Мажоритарные акционеры группы «Эштон», – добавляет Шарлотта пронзительным голосом, строя весьма многозначительную физиономию, словно фамилии первого недостаточно, чтобы подчеркнуть торжественность момента.

– Мы как раз рассказывали об этом совместном проекте журнала и издательства, создании оригинального путеводителя, – как мы надеемся, многообещающего продукта.

Лаванда кашляет, маскируя смешок. Надеюсь, она поперхнется своим шампанским и оно ударит ей в нос. Она смотрит на меня так, будто уже знает, что мы катастрофически не успеваем к сроку.

– Разумеется, – вмешивается Мэтью, не давая мне раскрыть рот, и голос у него звучит так веско, что я сама готова ему поверить. – Романтический потенциал нашего города огромен, и множество людей будут счастливы посетить его знаковые места, чтобы вновь пережить магию. Достаточно описать сегодняшний вечер в соответствующем ключе – и влюбленные устремятся в Нью-Йорк, чтобы затеряться среди чудес Большого Яблока.

– Вы серьезно? – Нотка скептицизма в голосе Фёрмана едва скрыта, он полон подозрений. – Лично я нахожу Манхэттен скучным и безликим. То ли дело арендовать остров на Багамах и провести там отпуск с женой! – добавляет он со смешком, видимо полагая себя душой компании.

Молюсь, чтобы Мэтью не принялся спорить. Дух противоречия и нулевая терпимость к возражениям – две его толстые ахиллесовы пяты. Он же уверен, что всегда прав.