Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

свисают медные лампы. Длинную стойку облепила молодежь. По большей части сюда ходят университетские, потому и мы выбрали это заведение. Оглядываюсь в поисках знакомого профиля. Скотт сидит на табурете за высоким столиком. Увидев меня, корчит сердитую рожу.

– Предупреждаю, что первый круг оплачиваешь ты. А также второй и третий. Мэтт, ты пропал на несколько недель! – повышает голос он.

Снимаю куртку, кладу на пустой стул и сажусь рядом.

– Ты прав, – поднимаю руки в знак капитуляции.

– Прав, что ты плохой друг и вообще засранец, потому что звонишь мне, лишь когда припечет? – Скотт приподнимает бровь.

– С чего ты взял, что меня припекло?

– Я адвокат, Мэтью. И вот что мне любопытно: какого хрена ты отклонял все мои предложения встретиться после той выставки? Случаем, дело не в той брюнеточке с челкой?

– Кстати сказать, последний раз это ты меня продинамил. Ладно, оставим Грейс, я не о ней хотел поговорить, – твердо отвечаю ему.

Последнее, чего мне сейчас хочется, – это его далекоидущих выводов о нас с Грейс. Или, того хуже, оценивающих суждений знатока, от которых вскипит моя ревность. Со дня выставки многое изменилось. Теперь я не желаю, чтобы он касался Митчелл.

– Но ты избегал меня именно потому, что не желал говорить о Грейс и о том, что случилось у вас с Эмили.

– Хорошо-хорошо, согласен. Последнее время я хреновый друг.

– Ты и прежде не блистал. Вечно был чем-то занят, а на нас у тебя не было времени, – напоминает он со снисходительной улыбкой. – Значит, теперь случилось что-то иное. Почему-то твой сегодняшний звонок живо напомнил мне о прошлогоднем, когда тебя выперли из университета…

– Мне действительно нужна твоя помощь, Скотт, – признаюсь я.

Скотт щелкает языком. Его взгляд делается спокойным и сосредоточенным.

– Сначала закажи мне пиво. Светлое, двойной солод, спасибо.

ГРЕЙС

Двадцать один день до дедлайна

Я всегда считала выражение «буря в стакане воды» несколько нереалистичным преувеличением. Однако, если принять во внимание крушение, которое терпит моя жизнь в последние недели, придется это мнение пересмотреть. Си У сказал, что у меня слишком много проблем, хотя он даже не в курсе большинства из них.

С чего начать? Я переспала с Мэтью Говардом и теперь не в состоянии перестать о нем думать. Он начал избегать меня как прокаженной, обращается со мной точно с падалью и на голубом глазу велит держаться подальше от его бабушки, будто я маньячка, преследующая больных старушек.

Между тем моя семейка готовит корзины розовых лепестков, дабы осыпать меня ими, когда я на Рождество переступлю порог родного дома с потрясающим мужчиной всей моей жизни, которого (спойлер!) девятнадцатого декабря еще нет в помине. Я отправила Элле отчаянный «SOS», но боженька Джим, должно быть, жестоко прогневался на меня. Сестра, уже уговорившая мать, что я остановлюсь у нее, не сможет дать мне приют. Некая коварная труба в ее ванной решила самоубиться и затопить полквартиры. Катастрофа эпохальных масштабов, трагическая и неустранимая, так что спать мне придется под одной крышей с матерью. Вместе с фантомным женихом. Да-да, с тем самым, несуществующим.

От Дэнни несколько дней ни слуху ни духу. Написал, что уезжает из Нью-Йорка по делам. Подозреваю, просто устал меня ждать и изобрел благовидный предлог. Видимо, я упустила единственный шанс завести роман с идеальным мужчиной ради нездорового влечения к самовлюбленному индюку.

Ну и финальный аккорд: в почте обнаружилось послание отца Коэна с приглашением на благотворительную вечеринку группы компаний «Эштон», куда входят «Розовые книги» и «Женщина в розовом». Очевидно, приглашение получил и Мэтью: беда никогда не приходит одна.

Итак, выяснив после энергичного обмена сообщениями, что не удастся сказаться временно, но глубоко недееспособной инвалидкой, выхожу из такси перед «Плазой», которая своим царственным великолепием высмеивает мою убогую жизнь. Делаю глубокий вдох, заставляя себя хотя бы пять минут не думать о путеводителе, который тонет в недоделках, как в трясине. Почему это происходит? Потому что мы с Мэтью не разговариваем. А кроме того, на город обрушилась волна полярного холода, из-за которого затруднительно проверить намеченные маршруты на местности. Не говоря уже о том, что через два дня мне придется отправиться в Алтуну и в Нью-Йорк я вернусь лишь двадцать восьмого декабря. Это значит, не явись я сегодня на вечеринку, рассердив Шарлотту и Фитца, нанесла бы себе смертельный удар.

Плотнее закутываюсь в шубку, пытаясь найти толику утешения в мягком белом мехе, и вхожу в патио отеля, увешанное венками и мигающими гирляндами.

«Думай о хорошем», – советует мне моя врожденная мудрость. Должно быть, она пожалела меня и решила восстать из мертвых. Что-то хорошее есть хотя бы в том, что в конце вечера я смогу поставить галочку против этого пункта, а завтра заняться главой о «Плазе».

Мороз кусает за ноги, проникая в высокий разрез черного платья, ноги уже болят от лакированных туфель на шпильках, одолженных Алвой. Обхожу дворик, пытаясь освоиться (ха-ха!), и присматриваюсь к гостям торжества, прибывающим сплошным потоком. Женщины торопливо оправляют шлейфы платьев и спешат по красной дорожке.

– Не желаете войти, мисс? – спрашивает меня кто-то из охраны. – Очень холодно. Или вы ждете своего кавалера?

– Ага, вроде того.

Добродушно улыбнувшись, отклоняю еще одно предложение пройти в вестибюль. Мне нужно убедиться, что Говард придет и желательно в здравом уме, учитывая его скотское поведение последние несколько дней. Кроме того, меня не слишком привлекает перспектива лезть в логово львов в одиночку. Пока я вновь пережевываю в уме его отповедь у клиники, перед отелем останавливается очередное такси, и оттуда, по милости Джима, выходит Мэтью собственной персоной: в идеальном смокинге под кашемировым антрацитовым пальто.

Одернув полы, он расплачивается с таксистом, оглядывается вокруг и идет ко мне. От его взгляда я краснею, хотя большая часть чересчур смелого, на мой вкус, наряда пока скрыта. Однако мне уже не тринадцать лет, застенчивой девочкой меня не назовешь (по крайней мере, не всегда), поэтому с вызовом смотрю ему в глаза. Он останавливается.

– Надеюсь, твое настроение улучшилось, – говорю, не здороваясь. – Потому что нам придется поднапрячься, убеждая всех, что путеводитель практически готов и успех ему гарантирован.

Мэтью кивает.

– Пора бы запомнить, что я не из тех, кто позволяет личным отношениям влиять на работу, – отрезает он и, посторонившись, протягивает руку. – Дамы вперед.

Входим в массивные двери из светлого дерева, за которыми – самый величественный холл, который я когда-либо видела. Огромная ель, псевдоклассическая мебель, длинная стойка ресепшена из полированного красного дерева, люстры, сверкающие гранеными каплями хрусталя, бархатная обивка кресел.

Администратор спрашивает наши имена, сверяясь со списком в элегантнейшей черной кожаной папке.

– Говард и Митчелл, – отвечает Мэтью.

Какое-то время уходит