Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

Минуем столы с десертами и, не обращая внимания на собравшихся тут гостей, добираемся до одной из арок, окружающих зал. Отодвигаю тяжелые драпированные шторы, и мы прячемся от любопытных взглядов.

– Можно узнать, какая муха тебя укусила? – начинает Грейс, но я хватаю ее за запястье и прижимаю к стене.

– Ты. Ты меня укусила.

– Я?! – насмешливо восклицает она.

– Ты. Это платье, этот алый рот, сводящий меня с ума, рот, которого касались губы другого мужчины.

Мои жадные пальцы пробегают по ее обнаженной руке, потом по ее боку до самого изгиба бедра. Митчелл моргает, глядя на меня из-под ресниц:

– Да ты никак ревнуешь?

Молчу, сжав губы, лишь плотнее прижимаюсь к ней всем телом. Уверен, она чувствует мою эрекцию.

– Ты стерва.

– Отвечай, Говард. Ревнуешь или нет?

Беру ее за руку. Забыв всякий стыд, забыв, что мы в общественном месте, что мы здесь на работе, что мы поклялись больше ни-ни и я сам решил держаться от нее подальше, особенно в свете остальных проблем, провожу ее рукой по своему паху раз, другой, третий.

– Нужен еще какой-то ответ?

Грейс не шарахается, не отдергивает руку, от ее прикосновения у меня сносит крышу.

– Да, нужен. – Она приоткрывает губы цвета малины. – Как ты тогда требовал, чтобы я попросила тебя о поцелуе, теперь я требую твоего признания, Мэтью.

Склоняюсь к ней, вдыхаю запах ее кожи, невесомыми поцелуями покрываю изгиб шеи, впадинку…

– Да, я дико ревную, Грейс. Ты довольна? Ты моя проблема. Потому что я болею от твоего запаха, потому что ни одна женщина на тебя не похожа. Никто никогда не заставлял меня забыть обо всем, лишь войдя в комнату. Никто не лишал меня самообладания. Никто, кроме тебя. Ты же это творишь с первого дня нашего знакомства, с самой первой лекции… Я не могу этого вынести. Того, что ты стала настолько важна для меня.

– И поэтому ты танцевал с Лавандой? Я уверена, она с радостью скрасит тебе одинокий вечер.

Ага, не только я следил во все глаза.

– Я даже пальцем к ней не прикоснусь, как бы она меня ни умоляла.

– Почему? Лаванда куда красивее и, в отличие от меня, готова пасть к твоим ногам.

– Мне никто не нужен, кроме тебя. Ни более красивая, ни та, которая будет мне поклоняться. С той минуты, когда я увидел тебя в этом наряде, – комкаю ткань на ее животе, – я титанически борюсь с желанием тобой обладать.

Вновь придвигаюсь вплотную и приникаю к ее губам. Те без сопротивления меня впускают, начиная игру прикосновений и покусываний, танцующих языков и чуть слышных стонов. Она выдыхает мне в рот и выдает алчное желание, такое же, как и мое. Хватаю ее за ягодицу, плотно прижимая к себе.

– Мне остановиться? – спрашиваю через силу.

– Мы же поклялись… – шепчет она, а я целую ее за ухом, и она вся напружинивается.

Самая бесполезная клятва в истории.

– Прекрати так стонать, будто ты мокрая насквозь, и я остановлюсь.

В ответ она повисает на моей шее:

– Прекрати меня возбуждать, и я не буду стонать…

Наши языки вновь находят друг друга, поцелуи делаются все настойчивее, мои руки обшаривают ее в поисках обнаженного тела.

– Прекрати об меня тереться, и я не буду тебя трахать…

– Надо уходить, сейчас же, – вдруг говорит она, решительно меня отталкивая.

Ее губы припухли, а прическа растрепалась.

– Хочешь вернуться к Дэнни? – не удерживаюсь от провокации.

– А ты хочешь, чтобы я к нему вернулась?

Даже не отвечаю. Да, мы поклялись, я сам ей сказал, что не притронусь к ней, пока она не попросит. Все это теперь не имеет значения.

– Пошли. – Беру Грейс за руку, ее ноготки впиваются в мою ладонь. – Я не срываю с тебя платье только потому, что не хочу быть арестованным, – шепчу ей на ухо. – Но честное слово, я пошлю ко всем чертям нашу глупую клятву и заставлю тебя обкончаться, едва мы останемся наедине.

Глава 48

МЭТЬЮ

Уже на лестничной клетке мое пальто вместе с пиджаком оказываются на полу, галстук-бабочка болтается на голой шее, а Грейс дрожащими от возбуждения пальчиками расстегивает мне рубашку. Лезу за ключами в задний карман брюк. Молния на ширинке сильно натянулась, как бы вообще не сломалась. Наши губы неохотно расстаются, давая мне возможность открыть дверь и нащупать на стене выключатель, после чего вновь сливаются воедино. Грейс сбрасывает на пол шубку.

– В этом платье ты – произведение искусства, – выдыхаю я.

Она облизывается. Помады на губах давно нет, она на воротничке моей рубашки после наших поцелуев в такси.

– Сдери его с меня, – приказывает Грейс и тянется снять туфли.

– Нет, их оставь.

Разворачиваю ее и медленно расстегиваю молнию. Каждый дюйм – это новый поцелуй: шея, плавная линия позвонков… Волосы зажаты в моем кулаке. Грейс наклоняется, трется ягодицами о мой пах.

– Сучка, – бормочу я, рывком стягивая лиф.

Она пытается вытащить руки из рукавов. Когда черная ткань спускается до пояса, я понимаю, что на ней нет бюстгальтера. Маленькие молочно-белые груди оказываются передо мной. Дрожу от желания присосаться к ним, вновь испробовать на вкус. Лаская ложбинку между ними, понуждаю Грейс пятиться к кухонной стойке.

– Ты прекрасна, – шепчу я ей. – Дурак я был, что тогда клялся.

Ловлю сосок ртом, обвожу языком вокруг ареолы, и Грейс стонет. Легонько покусываю кожу на животе, приближаясь к месту, еще скрытому платьем. Берусь за узкий подол и окончательно его стягиваю. Теперь на ней только туфли и очень пикантные трусики-бразилиана кремового цвета. Грейс хочет их снять, но я ее останавливаю. Глажу ладонью живот, заставляя лечь на стойку. Рывком подтягиваю ягодицы к краю столешницы. Она раздвигает ноги.

– Ты обещал, что я кончу, – напоминает она.

– Хочешь кончить, Грейс? А как же Дэнни?

Приподнявшись, она хватается за концы свисающей бабочки и тянет к себе:

– Заткнись, Гондон, и поцелуй меня.

Поцеловать так поцеловать. Но не в губы. Утыкаюсь лицом в перемычку трусов.

– Не снимай, – еще раз прошу, целуя темное влажное пятно. – Они пахнут твоим возбуждением. Я в раю.

Щекочу языком. Она вздрагивает, хотя тонкий атлас отделяет мой ненасытный рот от ее нежных складочек.

– Когда ты начала истекать влагой? Когда танцевала с ним?

Большим пальцем оттягиваю ткань и быстро прикасаюсь языком к розовому напряженному клитору.

– Мэтью, – стонет она, пытаясь с недюжинной силой зажать