Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

– Не сомневаюсь, мистер Фёрман. – Мэтью любезно улыбается, но я узнаю эти нервно дернувшиеся уголки губ. – Однако для нашего проекта будет лучше, если Нью-Йорк окажется богат на романтические местечки. Возьмите хотя бы это.

– «Плаза»? Мило, конечно, но это просто отель, таких тысячи.

Шарлотта, обе Барби и отец Коэна переводят взгляд с Фёрмана на Говарда.

– На первый, несколько отвлеченный взгляд – да, – отвечает Мэтью, даже не пытаясь скрыть снисходительный тон.

Я уже слышу вопли Шарлотты и отца Коэна, требующих депортировать нас из страны.

– Да, роскошный отель, такой же, как и многие другие, вы правы. Однако для людей, увлеченных историей, находиться здесь большая честь. «Плаза» – свидетель событий целого века. Сколько знаменитостей пили виски в этом зале! А наша аудитория – киноманы, обожающие ромкомы. Для нее будет достаточно упомянуть Лив и Эмму в исполнении красавиц Кейт Хадсон и Энн Хэтэуэй в фильме «Война невест»: обе с детства мечтают выйти замуж именно тут. По замыслу сценариста им приходится соперничать за единственную доступную дату вплоть до счастливого финала, снятого в зале «Палм-Корта».

У Мэтью вкрадчивый голос демона-искусителя, спокойный и властный. Таким же тоном он читал нам на лекциях стихи.

– Впрочем, мои вкусы несколько старомодны, и я бы начал с истинной любви, которую Фрэнсис Скотт Фицджеральд и Зельда Сейр, часто здесь гостившие, питали к этому отелю. Мало того что драка Гэтсби и Тома Бьюкенена происходит в одном из его номеров, – при желании вы можете остановиться в люксе «Фицджеральд», созданном в честь эпохи джаза и, прежде всего, в память о самой знаменитой и безумной нью-йоркской паре тех лет.

Фёрман, похоже, окончательно сбит с толку такой осведомленностью, а Шарлотта не знает, что ей делать: выпустить когти или спрятать и насладиться тем, как элегантно и харизматично посадили в лужу мистера мажоритарного акционера, попытавшегося малость позубоскалить над ее проектом. Я завороженно смотрю на Говарда, хотя к подобной манере дискутировать давно пора было привыкнуть. Лаванда и Шерон едят Мэтью глазами, словно не прочь сию минуту содрать с него смокинг.

– Допускаю, – добавляет он, – что вам было бы скучно слушать о Синатре, Энди Уорхоле, Джеймсе Болдуине и Винсенте Миннелли, танцевавших в этом самом зале, интерьер которого вдохновлен покоями дворца Франциска I в Фонтенбло…

Да-да, вы не ослышались – последние слова он произносит по-французски, грассируя так, будто тренировался весь день. На этот раз он обрушивает свой культурный запас не на меня, и я счастлива, что могу просто наблюдать, как он втаптывает в грязь богатенькую посредственность.

– …Их всех пригласили на черно-белый бал Трумена Капоте. Перефразируя самого писателя, мы, разумеется, можем сказать, что в целом «ничего нового», что это «просто отель, таких тысячи», но только если не брать в расчет его потрясающей истории. Путеводитель, который мы пишем с мисс Митчелл, – он обнимает меня за талию, вызвав испепеляющие взгляды обеих Барби, – рассказывает именно о ней.

Повисает неопределенное молчание, которое прерывает Мейсон Эштон:

– Если вы опишете Нью-Йорк так же, как только что о нем рассказывали, мистер Говард, успех путеводителю обеспечен, и, более того, я должен буду подарить экземпляр моей благоверной. – Он улыбается удивленно и поощрительно.

– А я – пересмотреть планы на летний отпуск, – хохотнув, прибавляет Невилл Фёрман.

Мэтью, вопреки ожиданиям Шарлотты, Фитца и, честно сказать, моим, попал в яблочко. Его шарм и познания покорили скептиков.

Оркестр объявляет о небольшом перерыве.

– Господа, не присесть ли нам? Ужин вот-вот начнется, – приглашает Шарлотта. – Меню обеспечено бригадой поваров, специально доставленной из Франции.

Мэтью кивает им и аккуратно направляет меня к нашему столику, ни на миг не убирая руку с моей талии. Куда подевался сварливый злюка последних дней? Этот Мэтт, блестящий эрудит и заступник, нравится мне до такой степени, что остается лишь молиться, чтобы вечер продолжался как можно дольше.

* * *

И вечер проходит на удивление гладко. Кроме нас, за столиком еще шесть человек, включая обеих Барби. Последние пялятся на Говарда и дружно смеются над каждой его шуткой. На меня же бросают ненавидящие взгляды всякий раз, когда он обращается ко мне или выказывает заботу, что происходит довольно часто и выглядит очень-очень убедительно. Мэтью внимательно слушает, когда я говорю, не прерывает и не поправляет (уж не заболел ли он?), подливает воду и вино, улыбается и не упускает возможности польстить. Подозреваю, Лаванда уже прикидывает, как бы меня прикончить в темном углу и занять мое место рядом с Мэтью.

После долгих самовосхвалений исполнительного директора группы компаний «Эштон», вручения чека на сумму пожертвований, полученных в ходе вечера, директрисе детской онкологической больницы и просмотра мотивационного видео под названием «Цели, которых мы достигли вместе» нам наконец позволено встать из-за столов.

– Ну? Можем уже смываться, не рискуя быть уволенными? – с надеждой спрашиваю я Мэтью.

– Исключено, Митчелл. Теперь-то и начнется самое веселое.

А я-то уже размечталась о пижаме. Вопросительно гляжу на него:

– И что же? Я заставила себя из вежливости есть мерзких склизких улиток. Думаю, то, что эти люди считают веселым, не соответствует моему представлению о веселье.

Мэтт со смехом протягивает мне руку:

– Это были улитки по-бургундски, французский деликатес.

– Это просто улитки, которые ползают в перегное, – поправляю его, пока мы идем к десертному шведскому столу в центре зала. – Бигмак – вот истинный деликатес. Или яйцо пашот. Или яичный крем…

– Шоколадный сироп, молоко и сельтерская? Господи, Митчелл, я должен сводить тебя на ужин в остерию «Сан-Карло». Возможно, отведав хорошего ризотто, ты перестанешь употреблять слово «деликатес» не по назначению.

– Приглашаешь меня на ужин, Говард? С каких пор романтические свидания – часть профессиональных отношений? – Смотрю на него вызывающе-весело, счастливая, что мы с ним вновь на одной волне.

– Можешь сходить с кем-нибудь другим, только время зря потеряешь, – уверенно отвечает он.

– Почему? Ну-ка, ну-ка, послушаем.

Говард останавливается. Под предлогом выбившейся прядки волос, которую надо срочно заправить мне за ухо, его пальцы ласкают мою мочку. Смотрим друг другу в глаза, остальные три сотни гостей исчезают, остаются лишь алые розы, гирлянды и звуки фортепиано, сопровождающие пение в манере Ареты Франклин: «Do Right Woman – Do Right Man».

– Это же очевидно. Ты будешь думать обо мне весь вечер, – шепчет он мне на ухо, почти касаясь его губами.

Мэтью держит меня в объятиях, и мы в медленном, до чертиков романтическом танце добираемся до дальнего угла площадки.

– Будешь представлять, что бы я сделал с тобой после ужина. Как мои руки снимают с тебя платье и спускаются к твоим трусикам и как бы ты покраснела, обнаружив, что они намокли.

Я вспыхиваю,