Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

чушь. Я помню, как тебе нравилось терроризировать меня по ночам, — выплевывает Аметист. — Тогда ты была такой изобретательной. А сейчас ты говоришь все, что угодно, лишь бы спасти свою никчемную шкуру.

Испуганный вид Шарлотты превращается в холодный, расчетливый взгляд убийцы. Это истинная личность убийцы, сформировавшаяся за годы манипуляций и жестокого обращения. Нижняя половина ее лица слишком распухла, чтобы изобразить усмешку, но глаза кричат о вызове и яростной воле к выживанию.

Это хищница, созданная отцом, настолько испорченная, что потеряла свою человечность.

Аметист придется приложить немало усилий, чтобы сломить ее дух. Если ей это удастся, она станет совершенно другим человеком. Она станет на шаг ближе к победе над своими демонами. На шаг ближе к встрече с Отцом и Долли.

 

70. АМЕТИСТ

Существование Шарлотты больше похоже на ночной кошмар, чем на воспоминание, но теперь, когда она сбросила маску, все встало на свои места.

Это женщина, которая насмехалась над мамой и заставляла ее казаться сумасшедшей, в то время как сама заигрывала с папой и Долли. Тот самый инструктор, который хвалил мою сестру за то, что она не замерзла во время наших миссий, и высмеивал меня за то, что я изо всех сил старалась убить. То же существо, которое задушило моего младшего брата.

Я смотрю в ее холодные глаза и вижу суку, которая мучила меня по ночам. Противостояние с ней тяжелее, чем встреча с монстром в зеркале.

Она немного постарела с тех пор, как притворялась нашей няней, а опухший рот исказил ее черты до неузнаваемости, но это Шарлотта.

Грузовик грохочет по неровной дороге, и от каждой тряски у меня все внутри сжимается. Тусклый свет отбрасывает жуткие тени на ее пятнистую кожу, из-за чего ее искаженные черты кажутся призрачными.

Ксеро стоит позади меня, напоминая, что я не одна в этой битве с прошлым. Его пальцы касаются моего плеча в жесте поддержки, даря мне тепло.

Ему не нужно предлагать свою помощь. Я и так знаю, что он готов вмешаться, если я оступлюсь. Но это моя битва, и я должна противостоять своему прошлому. Я полна решимости довести ее до конца.

— Хватит нести чушь, — говорю я ровным голосом. — Ты расскажешь мне все о детях, которых ты обучаешь и с которыми работаешь вместе. После того, как ты поможешь мне спасти их, ты приведешь меня к Дельте.

Ее глаза горят ненавистью.

— Или что?

— Или ты будешь медленно умирать за все, что причинила моей семье и мне.

Она качает головой, опустив взгляд в пол.

— Ты зря тратишь время. Я всего лишь пешка.

Схватив ее за подбородок, я заставляю ее посмотреть мне в глаза. От этого прикосновения у меня сводит желудок. Несмотря на то, что я в перчатках, жар ее кожи проникает сквозь латекс.

Она морщится и пытается вырваться, но я сжимаю ее сильнее.

— Расскажи мне об агентстве по усыновлению и обо всех детях, которых вы продали.

— Некоторые из них действительно нашли дом, — выплевывает она, на каждом слове брызжет кровь.

— С педофилами? — усмехаюсь я.

— С семьями. Состоятельных людей. Людей, которые могли бы обеспечить им лучшую жизнь, чем у них была на улице.

К горлу подкатывает желчь. Она вообще верит в то, что говорит? Любая организация, связанная с Дельтой, должна быть коррумпированной. Я мысленно отмечаю, что нужно потребовать у нее документы. Сегодня наша главная задача — найти «Три судьбы» и спасти детей-убийц. Мы можем проверить приемных детей после того, как разберемся с Долли, Дельтой и их коррумпированной организацией.

— А что с другими детьми? — спрашиваю я. — Куда они делись?

Она поджимает губы, ее глаза сверкают вызовом.

— Отвечай мне, сука, — шиплю я сквозь стиснутые зубы.

Когда она закрывает глаза, это все равно что чиркнуть спичкой и вызвать взрыв гнева. Шарлотта никогда не давала мне возможности спрятаться от ее ночных насмешек. Она будила меня и стояла надо мной в этой кровавой ночной рубашке. Когда я пряталась под одеялом или в шкафу, она снова и снова повторяла одни и те же слова, призывая меня убить Хита, чтобы ее душа обрела покой.

Я возвращаюсь к столу, на котором Ксеро разложил инструменты. Он отодвигается в сторону, давая мне место, чтобы я могла выбрать оружие. Не обращая внимания на окровавленные плоскогубцы, я беру шприц, наполненный прозрачной жидкостью, и возвращаюсь к ней.

— Что это? — спрашивает она.

— Понятия не имею.

— Экспериментальный препарат для повышения чувствительности к боли, — отвечает Ксеро. Его тон звучит как у врача.

Ее глаза расширяются, и она вжимается в сиденье, на ее лице появляется выражение вызова. Она опускает взгляд на шприц, дыша так тяжело, что вена на ее шее пульсирует.

— Хочешь что-нибудь сказать? — спрашиваю я.

Она молчит, и я ввожу иглу в ее вену и нажимаю на поршень. По ее телу пробегает дрожь, отчего на коже выступают капельки пота, а затем она начинает биться в конвульсиях.

Нахмурившись, я оглядываюсь через плечо, гадая, не сделала ли я что-то не так, но Ксеро ободряюще кивает, давая понять, что все идет по плану.

— Дай ей несколько секунд, чтобы лекарство подействовало, — говорит он.

Пока Шарлотта привыкает к капельнице, я возвращаюсь к столу и беру плоскогубцы. Она издает сдавленный стон, и мое сердце радостно трепещет. После того, как Ксеро использовала их, чтобы вырвать зубы, я не удивлена, что они вызывают у нее возбуждение.

— Может быть, это освежит твою память. — Я возвращаюсь к ней и зажимаю челюсти в ее пальцах.

Крик вырывается из ее горла и эхом отражается от стен грузовика. Мое дыхание учащается. От этого звука мне хочется причинить еще больше боли.

Я наклоняюсь ближе, пока наши носы почти не соприкасаются.

— Где. Находятся. Те. Дети?

— Лишь немногие обращаются к клиентам, которые хотят завести домашнее животное, — говорит она, тяжело дыша. — Тех, кто не соответствует стандартам красоты, отправляют на торговлю органами.

Эти слова словно удар под дых, и мой мир переворачивается с ног на голову. Я знала, что они делали с девушками. Знала, что некоторые из них в конечном итоге попали в фильмы о снаффе. Но то, что их разрезали на части и продавали их органы, — это уже за гранью. Я не до конца осознавала, насколько это отвратительно.

Ксеро позади