Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

Я срываю шлем с его головы, и моему взору предстает лицо, которое я почти узнаю: резкие черты, темные волосы и характерная татуировка возле правого глаза.

Мой кулак врезается ему в лицо, с приятным хрустом ломая нос.

— Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен убить тебя прямо сейчас, — рычу я, сжимая его горло.

— Ксеро, верно? — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. — Убей меня, и вся информация, которую ты ищешь, умрет вместе со мной.

Я сильнее сжимаю его горло, наслаждаясь его судорожными вдохами.

— Тебе следовало думать об этом, прежде чем стрелять в моего друга.

Еще одна фигура выбегает из коридора, но исчезает под грудой моих оперативников. Я срываю с этого засранца бронежилет и отталкиваю его в сторону.

— Поднимите его, — рычу я.

Пока я стою рядом, двое моих оперативников поднимают его на ноги.

— Покажи мне, где прячутся от наших датчиков другие инструкторы.

Джинкссон, пошатываясь, идет к нам, хватаясь за грудь, но от помощи отказывается.

— Я в порядке. Просто ребро ушиб.

Я хлопаю его по плечу.

— Этот придурок — твой. Заставь его заплатить.

Джинкссон и остальные тащат пленника в другую комнату, а мы идем к лестнице. Она узкая и неосвещенная, явно предназначена только для инструкторов. Когда я жил здесь, я и не подозревал, что отец держит Лолит наверху.

Мы подходим к тяжелой двери, и я жестом показываю одному из оперативников, чтобы он просверлил замок. Возможно, девочки и были склонны к Аметисту, но с мальчиками все будет по-другому. Я был счастлив здесь, как и все остальные. Для меня это заведение было убежищем от жестокого обращения со стороны отчима. Для Джинксона это был дом вдали от улиц.

— Будь готов ко всему, — говорю я сквозь шум.

Сверление прекращается, и оперативник быстрым ударом ноги открывает дверь. Мы выходим в другой коридор. Адреналин бурлит в моих венах. Это так знакомо, что я мог бы ориентироваться в нем даже во сне.

Вот и все — я в двух шагах от того, чтобы спасти мальчиков.

Сердце бешено колотится. Мысли скачут между тем, в каком состоянии мы найдем детей, и тем, как Аметист справляется с осознанием своего прошлого.

Мы подходим к общежитию, где я когда-то жил с Джинксоном и остальными, и подаю сигнал своей команде, чтобы они были наготове.

— Помните, — тихо говорю я. — Половина детей здесь даже не подозревают, что они убийцы.

Я взламываю замок и толкаю дверь. В общежитии чисто, порядок. Светят фонариками. Двенадцать мальчиков в возрасте от десяти до четырнадцати лет стоят в оборонительной позиции, прижавшись спинами к стене. Несмотря на то, что они напуганы, они готовы к бою.

— Отбой, оперативники, — приказываю я, используя формулировки, которые им должны быть знакомы.

— Представьтесь, — требует один из самых высоких мальчиков. Он темноволосый, уже ростом в метр восемьдесят, хотя черты лица у него еще детские. Ему не может быть больше четырнадцати.

Я делаю шаг вперед.

— Ксеро Гривз. Бывший воспитанник этого учреждения. Я здесь, чтобы забрать вас в дом на поверхности, где вы будете в безопасности и на свободе.

Мальчики обмениваются скептическими взглядами, их настороженность ощутима.

Старший мальчик сжимает кулаки.

— Откуда нам знать, что это не ловушка?

— Ваши инструкторы мертвы. Дельта ушла в подполье. Если вы хотите выжить, пойдемте со мной в мое убежище.

Они остаются на месте, и я не могу винить их в подозрительности. Этих парней приучили не доверять никому, кроме своих инструкторов. Я подхожу на шаг ближе, жалея, что не взял с собой Аметист или другую женщину-оперативника, чтобы усилить доверие.

— Я знаю, через что тебе пришлось пройти, — говорю я, указывая на свою бывшую койку. — Я прожил в этом общежитии четыре года, прежде чем Дельта перевел меня в другое учреждение. Дети не должны выполнять работу взрослых. Их также не следует держать в заключении под землей. Я здесь, чтобы освободить вас.

В общежитии повисает тишина, пока ребята переваривают мои слова.

Их лидер бросает взгляд на своих товарищей, прежде чем снова повернуться ко мне.

— Что ты хочешь, чтобы мы делали?

— Ходили в школу с детьми вашего возраста. Играли на улице. Заводили друзей. Читали книги, не связанные с боевыми стратегиями. — Я пожимаю плечами. — Знакомились с девушками.

Некоторые мальчики хихикают. На лицах других читается тоска, и это говорит о том, что я задел их за живое.

— У нас будет такое же общежитие? — спрашивает мальчик поменьше.

Я качаю головой.

— Никаких коек. Никаких придурков, пинающих твой матрас, пока ты пытаешься уснуть. Никаких пробуждений в облаке чьих-то пуков.

Они смеются.

Лидер прикусывает губу и снова оглядывается на своих друзей, которые пожимают плечами.

— Ладно, — наконец говорит он. — Мы пойдем с тобой. Но если это какая-то уловка…

— Это не уловка. — Я поднимаю руки. — Даю вам слово.

Когда мальчики выходят из строя, я жестом даю знак своим оперативникам, чтобы они начали выводить их из здания. Джинкссон и Камила проверят детей на наличие маячков, прежде чем отвезти их в безопасное место.

Когда последний из мальчиков выходит из комнаты, я в последний раз оглядываю здание, которое когда-то было моей тюрьмой. Счастье, которое я здесь обрел, омрачено манипулятивной тактикой, к которой прибегал отец, чтобы заставить меня подчиняться.

Я так близок к возмездию, что оно бурлит у меня под кожей, словно гудящее предвкушение встречи с ним после стольких лет. Я заставлю его заплатить за то, что он сделал со всеми нами, но за то, что он тронул мою Аметист, он лишится части тела.

72. АМЕТИСТ

Спустя несколько часов после рейда я следую за Ксеро в коттедж, расположенный на территории обширного поместья. Мои ноги словно налились свинцом, каждый шаг дается с огромным трудом. Солнечный свет заливает обшитую деревянными панелями комнату, окрашивая ее в теплые золотистые тона, но мои тяжелые веки с трудом открываются.

Адреналин, который когда-то бурлил в моих венах, давно улетучился, оставив меня опустошенной. Каждый сантиметр моего тела ноет от изнеможения, отягощенный воспоминаниями, от которых я не могу избавиться.

Остаток ночи мы провели, перевозя детей и размещая их в безопасном доме на территории поместья, охраняемого людьми Ксеро. Детей-убийц было всего двадцать