Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

меня напрягается. Мне не нужно оборачиваться, чтобы почувствовать его ярость. Она исходит от него, как грозовая туча, темная, тяжелая и неистовая. Его дыхание становится глубже, каждый вдох резкий и контролируемый — явный признак сдерживаемой ярости.

Воздух вокруг нас потрескивает — не только от его гнева, но и от моего. Все мои инстинкты требуют разорвать эту женщину на куски.

— Где дети? — рычу я.

— Лайл как раз собирался избавиться от тебя, когда умер, — отвечает она с презрением в голосе. — Ты была обузой, портила Долли. Дельта сказал, что ты стоишь ему дороже как набор органов, чем как Лолита.

Ее слова бьют меня под дых, и я вздрагиваю.

Она ухмыляется, обнажая опухшие десны.

— Ты всегда была слабой, Эми. Плакала каждую ночь, дрожала во время миссий.

От ее маниакального смеха я цепенею. Это та же жестокая насмешка, которой она подвергала меня в детстве. Все мои инстинкты кричат, что я должна вонзить нож ей в лицо и не останавливаться, пока она не заткнет свой поганый рот.

— Я была ребенком, ты, извращенка!

Краем глаза я замечаю, как Ксеро делает шаг вперед, чтобы вмешаться. Я поднимаю руку, и он отступает.

Я сжимаю плоскогубцы, впиваясь ими в ее палец. Кости хрустят под металлом, и ее крики становятся хриплыми. От отсутствия этих ненавистных слов по моему телу пробегает дрожь удовольствия.

Но крики сменяются смехом.

— Долли была сильной. Сейчас она процветает, она замужем за Дельтой. Но ты связалась с сыном, которого он отверг за то, что тот стал уборщиком.

Ксеро фыркает.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что он ухмыляется.

— Мы предпочитаем термин «уборщики», — говорит он.

Несмотря на ее насмешки, Ксеро держится прямо, на его лице не дрогнет ни один мускул. Наблюдая за тем, как он смотрит ей в глаза, не отводя взгляда, я чувствую прилив сил. Я черпаю в нем стойкость, поднимаю голову и встречаюсь с ней взглядом, не желая сдаваться.

Она подается вперед, насколько позволяют путы.

— Думаешь, Ксеро тебя любит? Он просто использует тебя, чтобы решить свои проблемы с отцом. Ты для него всего лишь ступенька на пути к Дельте.

Ее слова ранят меня до глубины души. В животе поселяется холодный ужас, но я сохраняю невозмутимое выражение лица. Я знаю, что рано или поздно мне придется рассказать Ксеро, почему я бросила его умирать в огне, но это может подождать, пока мы не разберемся с нашим общим врагом.

— Твои попытки манипулировать мной не сработают, сучка, — огрызаюсь я. — Я уже не тот запуганный ребенок.

Она хихикает, но смех быстро стихает, когда я подношу плоскогубцы к ее носу.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, и ее голос взлетает на несколько октав.

— Ты забрала у меня все. Я не позволю тебе сделать то же самое с детьми. Скажи мне, где они, или ты лишишься того, что осталось от твоей красоты.

— Какой смысл? — спрашивает она, тяжело дыша. — Я все равно мертва.

Я сжимаю плоскогубцы, вонзаясь ими в ее плоть. Она дрожит, ее дыхание прерывистое.

— Ты мучила меня, пока у меня не начались галлюцинации. Из-за тебя каждый человек, которого я убиваю, является мне в бреду. Четырнадцать лет мучений, которые я пережила. И столько же я буду держать тебя в живых.

Ее зрачки расширяются, а лицо застывает в гримасе ужаса. Дело не только в психологическом ущербе. Хиту сейчас было бы четырнадцать. Из-за нее я потеряла младшего брата. Она знает, что я не шучу.

Я наклоняюсь к ней, и мой голос звучит низким рычанием.

— Дай мне нужную информацию, и я сделаю это быстро.

Ее глаза расширяются, на лице отражается страх. Она тяжело сглатывает, ее голос дрожит, когда она шепчет:

— Что ты хочешь знать?

— Где находится школа-интернат «Три судьбы»?

Она зажмуривается, ее опухшее лицо искажается от боли и страха.

— У меня там дочь, — шепчет она, и ее голос срывается. — Ты должен пообещать, что она не пострадает из-за меня.

Отвращение подступает к горлу, и я не могу сдержать оскал.

— Я совсем не такой, как ты, — огрызаюсь я. — Я бы никогда не стала мстить невинному ребенку.

Ксеро делает шаг вперед и кладет руку мне на плечо. Тепло его прикосновения возвращает меня к человечности. В голове проясняется, и я ослабляю хватку на плоскогубцах.

— Мы спасем всех детей-убийц, — говорю я. — Независимо от того, кто их родители. А теперь скажи мне, где найти «Три судьбы».

— Это на Хайленд-лейн. Перестань меня мучить, и я помогу тебе избежать ловушек, — хрипит она.

— Где Дельта? — спрашиваю я.

— Не знаю, — рыдает она. — Он не видел меня с тех пор, как я рассказала ему о ребенке.

Мы с Ксеро переглядываемся. Уголки его губ сжимаются. Я предполагаю, что это из-за того, что эта маленькая девочка — еще одна его сестра или брат.

— Как ты с ним общаешься? — спрашиваю я.

— Он звонит или пишет. Ты взяла мой телефон… Пользуйся им.

— Дай нам координаты входа, — говорит Ксеро.

Она обессиленно падает в кресло, все ее тело дрожит. Слезы катятся по ее щекам, когда она, запинаясь, набирает ряд цифр. Ксеро набирает их в своем телефоне, и на экране появляется участок леса. Его пальцы разворачивают карту, на которой не видно ничего, кроме деревьев.

— Это точно? — Ксеро подносит телефон к своему опухшему лицу.

Морщась, она смотрит на экран.

— Да.

— Если ты заманишь нас в ловушку, у нас достаточно дронов и подкрепления, чтобы уничтожить небольшую армию, — рычу я. — И не думай, что Дельта придет тебе на помощь. Твоя дочь — не единственный его ребенок, которого он использовал.

Она кивает.

— Ну что, убьешь меня?

Я сужаю глаза и смотрю на жалкое создание, которое рыдает и дрожит на своем месте.

— О, Шарлотта, моя месть только начинается.

 

71. КСЕРО

Через тридцать минут после того, как Шарлотта поделилась информацией, я прижимаюсь к борту грузовика. Холодный металл пробирает меня сквозь куртку. Гул двигателя пробирает до костей, пока я координирую действия команд перед штурмом «Трех судеб».

Джинкссон сидит на переднем сиденье, уткнувшись в телефон. Он сверяется с Тайлером по спутниковым снимкам и изображениям с камер наблюдения. Наша команда