Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

дрожит. Он лихорадочно сомкнул вокруг меня руки, прижав лицо к волосам, словно вдыхал меня. И никак не хотел отпускать: долго-долго стоял не шевелясь.

Я положила ладонь ему на спину и нахмурилась. Что-то явно не так.

Его кровь тоже проливалась на тот алтарь. Может быть, и к нему, как ко мне, приходил визитер?

– Азар, – прошептала я. – Что случилось?

– Просто я… я рад тебя видеть.

Его рука дотронулась до моего лица, провела прямо по ожогу, который оставило прикосновение Атроксуса. Я вздрогнула, зашипев от боли.

Азар резко открыл глаза. Весь его облик разом переменился.

– Что произошло?

Он наклонил мне голову, изучая ожоги. Наверное, они выглядели пугающе, учитывая, какую боль причиняли.

Могу поклясться, я почувствовала, как тени в комнате задрожали.

– Это что – отпечаток руки?! – пророкотал он.

Каждое слово звучало как смертный приговор.

Я отодвинулась.

– Ничего страшного не случилось.

– У тебя на шее – отпечаток руки.

– Я увидела прошлое, – сказала я. – И только. Правда, оно… оказалось неприятным.

Лицо Азара смягчилось.

– Кого именно ты увидела?

Я замялась. Терпеть не могу врать. А уж Азара, который смотрел на меня так, словно я самая большая в мире драгоценность, тем паче обманывать не хотелось.

– Сестру, – ответила я.

Это была полуправда.

Я бегло осмотрела лицо Азара. С виду он остался цел и невредим, хотя что-то выглядело иначе – я никак не могла определить, что именно изменилось. И к тому же он явно испытал какое-то потрясение. Я и не глядя на него это чувствовала. Даже сейчас Азар прикасался к моей руке так, словно боялся меня отпустить.

– Ты… тоже кого-то видел? – спросила я.

– Санктум Тайн манипулирует сознанием. Нам стоило знать, что даже в храме мы не будем от этого защищены.

– Это значит – да?

Неуверенная пауза. Что-то в его лице дрогнуло.

– Малаха? – предположила я.

Азар помолчал. А потом кивнул так, словно это причиняло ему боль:

– Да.

Неправда.

По крайней мере не вся правда.

Но ничего, пусть он лжет мне. Это все равно. Мне хотелось только, чтобы Азар был здесь, рядом. Я хотела испить каждую секунду, которую мне доведется провести вместе с ним, до самого конца.

И тут я в первый раз огляделась. Мы стояли на площадке между двумя лестницами: той, по которой взошла я сама, и второй, точно такой же – позади Азара. Была тут также и третья лестница, побольше. Она винтом поднималась справа от нас, а слева располагалась маленькая дверь.

– Я проснулся там, внизу, – пояснил Азар, кивнув на лестницу сзади. – Луче была со мной.

Он с любовью потрепал ее по голове, а я почесала под подбородком – так что Луче застучала хвостом от удовольствия. Ну конечно же, она нашла Азара, как только смогла. И стерегла хозяина, пока тот не проснулся. Хорошая девочка. Самая лучшая.

– Луче, я рада, что ты пошла на поправку, – сказала я.

Она равнодушно фыркнула, как будто упрекая меня в том, что я вообще за нее переживаю. Но от почесываний тем не менее не отказалась, охотно принимая эту похвалу.

Я подняла голову. Потолок над нами был очень высокий и словно бы состоял из нескольких слоев витражного стекла, наложенных один на другой так, что рисунки не сочетались между собой.

– Мы все еще в храме?

– Думаю, да.

Я вгляделась в узор. Почему он кажется таким знакомым?

И вдруг меня осенило.

– Мы под полом! – Я показала наверх. – Это же мозаика. Вид с обратной стороны.

«Ищи внизу», – сказал Атроксус.

Азар повернулся к лестнице, ведущей вниз.

– Реликвия здесь, – произнес он. – Мы ошибались. Она не пропала.

Его голос прозвучал как-то странно, но что именно было не так, я понять не могла. Хотя, пожалуй, мне показалась странной его уверенность.

Азар взял меня за руку, и мы вместе спустились по лестнице. По мере того как мы шли, убранство становилось все менее пышным. Не было больше колонн, резных украшений, не было гобеленов на стенах. Зал сузился, ступеньки сделались неровными. Когда мы добрались до самого низа, это уже был не храм, не церковь. Это был незаметный склеп, предназначенный для того, чтобы нечто спрятать.

Перед нами оказалась дверь. Каменная, с гладкой отполированной поверхностью. В центре была выгравирована птица с раскинутыми крыльями, из которой поднимались языки пламени.

– Вьюрок, – сказала я.

– Феникс, – поправил Азар.

Я дотронулась до горевшей под рукавом рубашки татуировки, которую почти закрыли наслоения многолетних шрамов.

– Полагаю, эту часть делал Атроксус. – Азар стрельнул в меня взглядом. – Теперь понятно, зачем я спасал тебе жизнь. А то я уже начал было недоумевать, с какой стати столько времени таскаю тебя за собой…

Он частенько мог ляпнуть что-нибудь неловкое, когда пытался шутить, но сейчас явно хватил через край. Когда я подошла к двери, его рука прикоснулась к моей спине.

На секунду я засомневалась, хватит ли мне магии открыть ее. Мою кожу покрывали отметины, свидетельствующие о недовольстве моего бога. Но у меня была цель. Атроксус не оставит меня окончательно, пока я ее не достигну: ведь я выполняю его задание.

Я положила руку на грудь феникса и вызвала солнце.

Оно было горячее и сильно жгло меня. Однако подчинилось моей команде: жидкий свет залил канавки резьбы и воспламенил птицу.

Дверь открылась.

Комната за ней оказалась совсем маленькой – настолько, что мы втроем едва могли там поместиться. На противоположной стороне виднелась пустая черная арка. Два мраморных аллигатора с мордами-черепами свернулись вокруг потрескавшегося круглого отверстия в полу.

Луче подошла и обнюхала их.

– Что, Луче, твои двоюродные братья? – спросила я.

А что, Луче тоже вполне могла стать стражником. Она была для этого достаточно преданна.

Мы зашли в дверь и присели у дыры. А когда наклонились над ней, прошлое – прошлое Аларуса – снова обрушилось на нас.

Санктум Тайн – это санктум стыда, желания, всего того, что не хотелось бы показывать миру. Это относится ко всем существам. Как смертным, так и богам.

Я встаю на колени рядом с кругом, держа в руках свое самое большое сожаление. Ненавижу тех, кто дал его мне в руки. Ненавижу себя еще больше, за то, что принял его. Ведь мог бы уничтожить. Даже сейчас еще могу.

Но не уничтожаю.

Вместо этого я опускаю его все ниже, ниже, ниже, далеко под землю. Оно будет храниться там тысячелетия. Оно останется здесь, где моя возлюбленная жена никогда не найдет его.

Она никогда не узнает, что́ когда-то предназначалось для ее сердца.

Образы померкли, и мы с Азаром остались сидеть, лишившись дара речи.

Я