Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

мне прежде, было невыносимым, но сейчас… сейчас это просто сметало. Вообще-то, я в глубине души знала, что это изменит меня. Но вплоть до сего момента даже и не осознавала, до какой степени. Раньше секс был подношением, тем, что брали у меня. Но сейчас, когда мое тело и тело Азара свились вместе, двигаясь в такт биению наших сердец, столь тесная внутренняя связь пугала меня. Я раскрылась ему, а теперь и он дарил мне всего себя без остатка.

Я почувствовала, когда Азар стал приближаться к оргазму – его мышцы сжались, а руки стиснули мне бедра. Он отодвинулся, прижимаясь лбом к моему лбу, и его глаза впились в меня. Он входил все глубже, останавливаясь внутри, когда наши тела оказывались вжаты друг в друга. С губ моих слетел стон, почти рыдание. И Азар вобрал его в свой стон.

– Зажгись, Мише.

Он приказывал мне. Он молил меня.

Я пошевелила бедрами, призывая его еще к одному толчку; мои руки зарылись ему в волосы, а глаза, не мигая, смотрели в его глаза. Я хотела видеть Азара в тот миг, когда мы оба взорвемся и разлетимся на части.

– Давай вместе, – прошептала я. Ибо почему-то очень боялась потерять контроль над собой – меня пугало, что я испытаю это в одиночку.

Азар дышал мне в лицо, а наш темп между тем отчаянно нарастал.

– Пьющая зарю, я буду гореть с тобой до самого конца.

Я упала обратно на алтарь, когда мы вдвоем рухнули на камень в порыве наслаждения. Я вскрикнула и почувствовала, как оно разливается внутри, когда мой оргазм исторг также пик наслаждения и из Азара. Я видела, как расширились его зрачки, наблюдала, как восторг моего тела буквально уничтожил его. И видела, как он тоже наблюдал за мной до самого конца.

А потом я обвилась вокруг Азара руками и ногами и держалась за него, пока шли последние подземные толчки и утихал огонь. Он прижал губы к моему виску, к щеке, словно хотел убедиться, что я по-прежнему здесь, с ним.

В этот момент я знала, что буду с ним всегда. Никогда не смогу уйти.

Я поцеловала Азара, ощущая на вкус остатки нашего наслаждения. Он все еще был внутри меня, и я очень явственно чувствовала его присутствие. Я не была готова его отпустить. Я оказалась страшной эгоисткой. И грешницей в придачу.

Мой рот двинулся к его горлу. Я с безмолвным вопросом провела клыками по тому месту, где у Азара бился пульс. Азар застыл, его член дрогнул внутри меня, а потом он приподнял подбородок и подставил мне шею. Один укус – и его кровь потекла по моему языку, сладкая, густая, необыкновенная; все было слишком хорошо, чтобы быть неправильным.

Он выдохнул. Там, внутри меня, он теперь снова явственно отвердевал.

Я сделала большой глоток, отпустила его и подставила свое горло. Укол его зубов заставил меня ахнуть. Едва слышный стон удовольствия, который он издал, взяв мою кровь, был опьяняющим. Я высвободилась и понудила Азара опуститься на плиту. Потом оседлала его и направила уже снова готовый член в себя, заполнив пустоту, которая, как теперь казалось, как будто всегда предназначалась исключительно для него.

На этот раз мы овладели друг другом не спеша, медленно и нежно тлея, приостанавливаясь, чтобы отпить друг у друга крови – наслаждаясь прикосновением кожи к коже. Я еще раз достигла экстаза, а Азар шептал мне сладкие призывы. После этого я позволила ему перекатиться на меня сверху, и мы еще раз обрели эту совместную эйфорию, сплетясь руками и ногами в единое существо. Он целовал меня, пока я проживала последний оргазм, сцепившись со мной пальцами, словно бы не желая отпускать.

Потом Азар выскользнул, но наши тела по-прежнему оставались прижаты друг к другу и упивались покоем и тьмой.

– Вот видишь, я же говорил, что не остановлюсь, пока ты не устанешь от наслаждения, – пробормотал он. – Я держу свои обещания.

Я засмеялась. Внутри я чувствовала себя изможденной и наполненной одновременно. Я положила ладонь Азару на грудь, и ресницы у меня затрепетали. Я водила пальцем по его шрамам, рисуя любовь поверх боли. И когда усталость одолела меня, я увидела, как наша кровь, рубиново-черная, капает через край алтаря.

Я ни о чем не жалела.

Мне хотелось, чтобы пятна от нашей крови остались на этом камне навечно.

– Ты всегда была глупым, взбалмошным созданием, а’мара.

Моему голому телу было холодно – пугающе холодно. Отсутствие Азара поразило меня ледяным ударом. Без него у меня как будто не хватало какой-то части тела.

Сон.

Я открыла глаза, моргая от слепящего солнечного света.

Это был сон.

– Но это уже переходит всякие границы, – продолжил голос, неумолимый, как рассвет.

Гнев бога невозможно описать. Он перестраивает мир. Его ощущаешь в воздухе. Он проникает в душу и выжигает тебя изнутри. Боги принимают облик смертных, но они ближе к буре или морю, чем к человеку, – ближе к силам, способным сокрушить смертную жизнь одним мимолетным капризом.

Я всегда любила Атроксуса. Я преподносила ему свои ребячьи подарки. Я впустила его в свое тело. Иногда я даже забывала, какова его подлинная природа.

«Пожалуйста, пусть это будет сон», – взмолилась я.

Но меня охватил страх, когда я почувствовала, что гнев Атроксуса нарастает, как дым погребального костра.

Никакой это был не сон.

Я подняла голову. Атроксус стоял рядом со мной, в глазах его бушевало палящее солнце, а тело облизывали языки пламени. Его ярость жгла так, что корежился воздух.

– Ты по-прежнему хочешь сказать, – вопросил он, глядя на меня полыхающим взором, – что мне верна?!

Глава тридцать восьмая

У меня перехватило дыхание, горло сдавило. Страх буквально парализовал меня. Я так долго вымаливала любовь Атроксуса, что думала, будто не бывает ничего хуже, чем когда твой бог оставил тебя.

Но я ошибалась. Его ненависть просто испепеляла.

– Встань, – велел Атроксус.

Его голос загремел по всему залу, и мое тело поспешило повиноваться раньше, чем ему это приказал мозг.

Я неловко соскользнула с каменной плиты и упала на колени. Я все еще была обнажена. Но заснули мы с Азаром не здесь – по крайней мере не совсем здесь. Что-то казалось таким же, как и прежде: расположение алтаря, белый камень, стеклянные окно и потолок. Но если там царили мрак и запустение, то тут все выглядело ослепительно сверкающим и чистым. Мир за стеклом был затянутой облаками пустотой. Скульптуры исчезли. Там, где раньше