Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Синь Юнь, потрясённая, взяла её руку, провела по коже пальцами. Действительно — кое-где виднелись следы от старых мозолей, но ладонь была мягкой и гладкой, как отлитая из топлёного жира.

— Ты и правда… везде красивая, — срываясь на искренность, пробормотала она, в голосе — невольное восхищение и зависть.

Мин И с улыбкой глянула на неё:

— Если хочешь — я научу. Когда будет время.

Всё это она когда-то выучила у девушек из танцевального павильона — тамошние танцовщицы знали толк в уходе за собой. Во всём, что касалось красоты и обольщения, они были непревзойдённы.

— Правда? — Синь Юнь тут же с воодушевлением закивала, будто боялась, что та передумает.

И лишь потом, уже кивнув, вдруг опомнилась: постой… я же вообще-то пришла её уязвить!

Глава 64. Деревенская простушка, не смыслящая в боевых искусствах

Перед ней сидела девушка с глазками «фениксами», в которых мягко играла весна, с открытой, располагающей улыбкой. Синь Юнь уставилась на неё, морщась, будто что-то сдерживая, и, наконец, выпалила:

— А ты разве… не хочешь разозлиться?

Мин И чуть наклонила голову набок, глядя на неё с любопытством:

— А зачем мне злиться?

— Как зачем?! — всплеснула руками Синь Юнь. — Такой человек, как Цзи Боцзай, и вот — взяла да увела другая! Тебе что, не обидно? Это ж целого чайника злости хватит!

— Он и не был моим, — с усмешкой ответила Мин И, наблюдая за её преувеличенными гримасами. — А вот ты, похоже, расстроена больше меня.

— А как же! — возмутилась Синь Юнь. — Весь Му Син, каждая девушка, мечтает о нём! Я за тебя злюсь, понимаешь? Прямо закипаю!

Она закатила глаза, но тут же опустила ресницы, помрачнев:

— Да и что говорить. В таких местах, как этот пир, Тяньинь — всегда самая сильная. Она учится быстрее всех, уже дошла до четвёртой главы «Списка бойцов». Учителя даже хвалят её. Говорят, если бы у неё был врождённый дар, она могла бы стать женщиной культиватором. А ты… ты с ней разве можешь сравниться?

Мин И слушала молча. Не перебивала. Не спорила.

Синь Юнь решила, что Мин И стало обидно, и поспешно добавила утешающе:

— Но ты, правда, гораздо красивее её. Во всех смыслах.

— Спасибо, — с улыбкой ответила Мин И.

— Не за что, — уже автоматически отозвалась Синь Юнь.

На верхнем помосте Сюй Тяньинь наблюдала за этой сценой и едва не задохнулась от злости. Вот же глупая девчонка!

Каждый раз, когда её о чём-то просишь, всё выходит через пень-колоду. Велели унизить Мин И — а та уже сидит с ней, будто подружки с детства, улыбается и мило болтает.

Впрочем, теперь, когда послы из двух главных городов уже прибыли, развернули свитки и начали переговоры, не было ни времени, ни возможности вмешаться. Пришлось Сюй Тяньинь опуститься на колени за спиной Цзи Боцзая — в почтенной позе — и ждать.

— В прошлом году, когда мы были у вас, сцена ещё сияла новизной, — с прищуром сказал Цзо Пин, посол Синьцао, обращаясь к Да сы. — А в этом уже зелёным мхом покрылась. Похоже, нам стоит наведываться почаще, чтобы вы не застаивались.

Он говорил вежливо, с лёгкой улыбкой, но в его словах чувствовался тонкий укол.

Такое — кому приятно слышать? Лица сидящих внизу боевых культиваторов потемнели, а Да сы лишь натянуто улыбнулся:

— Посол изволит шутить…

— Я всего лишь говорю, как есть, — со своей неизменной улыбкой отозвался Цзо Пин. — Среди Шести городов, ваш город отличается особым постоянством: уж семь-восемь лет подряд — ни разу не вошли в число Верхних трёх. Я, пожалуй, уже наизусть знаю улицы вашей столицы.

Слова были правдой… но поданы с такой издёвкой, что слушать их было невыносимо. Если бы не гибель наследника, Му Син не оказался бы в таком положении — бессильным год за годом принимать унижение и выплачивать дары.

Ло Цзяоян сидел, стиснув зубы, лицо его побелело от злости. Фань Яо, Чу Хэ и другие молчали, тяжело дыша. Что сказать, если проиграли? Даже возразить толком нечем.

На Тагэтай повисла тяжёлая, гнетущая тишина.

В этот момент Цзи Боцзай спокойно налил себе вина, не торопясь, словно не слышал ни язв, ни напряжения вокруг. Затем поднял чашу в сторону Цзо Пина:

— У посла, вижу, отличная память. Если в следующем году мы вдруг навестим Синьцао — придётся просить вас быть нашим проводником.

Не успел Цзи Боцзай произнести свою фразу, как по помосту тотчас прокатился гул — будто все вдруг получили право дышать полной грудью. Затаённая злость, стыд и унижение, сдерживаемые столько лет, прорвались наружу:

— Верно! Синьцао — самый слабый из Верхних трёх. Кто знает, может, в следующем году уже мы поедем к ним — с визитом!

— Говорят, в Синьцао дома часто разваливаются — правда, что ли?

— Уж у них-то сцена точно вся мхом заросла. Пожалуй, им самим пора нас почаще навещать!

За все эти годы Му Син привык держать язык за зубами. И вот — впервые за долгое время — кто-то встал и ответил. Причём так, что весь зал словно выдохнул накопившееся.

Цзо Пин, казалось, был ошеломлён. Впервые за всё время визитов в роли посла он столкнулся с грубостью Му Сина и не сразу смог сообразить, как на это реагировать. Только спустя миг перевёл взгляд на Цзи Боцзая, в голосе его зазвенела насмешка:

— Громко сказано.

Цзи Боцзай едва заметно улыбнулся:

— Я, как и вы, говорю только правду.

— Ах, да. Я знаю, кто ты, — усмехнулся Цзо Пин, скрестил руки. — Ты ведь тот, кто случайно победил Чжэн Тяо, а потом даже не стал продолжать бой. А теперь все твердят, будто ты равен по силе наследнику семьи Мин… Пустой титул, не более.

— Ты… — Лян Сюань не сдержался, сжался от злости, и вскинул руку — бросил в ответ поток юань.

Цзо Пин только этого и ждал. Он вовсе не стремился к вежливой пикировке — нет, он ждал, чтобы они начали первыми. И как только Лян пошёл на сближение, тот немедленно ударил в ответ.

Его фиолетовая юань взвилась, словно громадный бронзовый колокол, наполненный сокрушающей силой грома, и с тяжестью рухнула вниз, прямо в сторону Ляна и Цзи Боцзая.

Это уже не было дружеским поединком. Он обрушил силу прямо на трапезу, и вовсе не подумал, что рядом — Да сы, старейшины и гости. Он не просто дрался — он унижал, показывал, что весь Му Син для него