Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Кто бы мог подумать, что он отреагирует так?

После купания и переодевания Мин И взглянула на поднос, где лежала тяжёлая золотая шпилька в форме бабочки, инкрустированная драгоценными камнями. Она подумала, что, когда встретит Цзи Боцзая, обязательно извинится. В крайнем случае — скажет, что противоядие нужно было Эрши Ци, и пусть тогда он хотя бы не сердится понапрасну.

Но, как только она была полностью готова, её не повели к господину. Вместо этого Мин И посадили в звериную повозку.

— Сегодня — пир в честь приезда гостей. Господин уже прошёл во внутренний двор. Прошу госпожу следовать за мной.

Мин И невольно втянула воздух, в груди заныло тревогой. Плохо дело.

Она ведь даже не успела спросить у Эрши Ци, кто именно в этом году прибывает в Чаоян на пир приёма гостей. И вот так, с порога, являться туда, ничего не зная?.. Если столкнётся с кем-нибудь из прошлого — может быть совсем нехорошо.

Но тётушка Сюнь уже сидела в звериной повозке и ждала её, так что придумать повод отказаться было невозможно. Пришлось набраться храбрости и забраться внутрь.

Сейчас в Чаояне шёл период смены старого на новое. Так что не факт, что в резиденцию прибыли те, кто может её узнать. А даже если и узнают — достаточно будет прижаться к Цзи Боцзаю, опустив голову. Тогда, скорее всего, обойдётся.

В конце концов, за его спиной — по-настоящему крепкая стена.

С этой мыслью Мин И, покачиваясь вместе с повозкой, въехала через боковые ворота во внутренний двор.

Глава 62. Месть свершилась

Пир приёма гостей устраивали на Тагэтай — самой просторной площадке внутреннего двора. По опыту прошлых лет, люди из Верхних Трёх Городов никогда не довольствовались лишь подношениями. Они обязательно выбирали нескольких сильных боевых культиваторов, чтобы продемонстрировать свою силу. Поэтому сцена здесь была устроена без всяких ширм и занавесей, а прямо в центре находился небольшой круг — специально для поединков.

Хотя пир ещё не начинался, и гости из городов ещё не прибыли, в воздухе уже ощущалось напряжение. Знатные особы разговаривали почти шёпотом, придворные слуги ходили на цыпочках, а даже птицы на ветвях рядом с площадкой сидели особенно прямо, будто чуя тревогу.

Мин И шла за одним из придворных, но, не успев дойти до места, была остановлена — несколько человек встали у неё на пути, преграждая проход.

— Уберите её, — холодно бросила Сюй Тяньинь, понизив голос. Сказано было коротко и предельно ясно.

Придворный слуга замер, в смущении пробормотал:

— Но… госпожа из резиденции господина Цзи…

— Сегодня — пир в честь гостей, а не базар для зевак, — с усмешкой бросила Сюй Тяньинь, — и ты посадишь на почётное место женщину без имени и рода? Когда Да сы придёт и начнёт спрашивать, ты что, своей головой за неё отвечать будешь?

С этими словами она высокомерно отряхнула складки своего многослойного платья цвета небесного тумана и дождя, будто тем самым подчёркивая своё превосходство. От неё веяло давлением, под которым обычный человек вряд ли бы выстоял.

Слуга заметно стушевался, торопливо сложил руки:

— Это… это моя оплошность. Но госпожу привёл сам господин Цзи. Прогнать её вот так — тоже не по правилам…

Сюй Тяньинь скользнула по Мин И ленивым взглядом, в котором читалась не то насмешка, не то презрение:

— В таком случае, отведи её к пруду за сценой. Пусть сидит там.

Тагэтай действительно примыкал к пруду, но место это находилось далеко от центрального зала. Его окружали пышные деревья, с которых то и дело сыпались птичий помёт и гнилые листья. Уважаемые гости туда не садились — разве что мелкие чиновники из провинций да безродные чтецы в белых одеждах, приехавшие искать счастья.

Мин И перевела взгляд на Сюй Тяньинь, поднявшую подбородок так, будто сейчас стояла не во дворце, а у себя дома.

С минуту разглядывала её, потом, слегка нахмурившись, удивлённо спросила:

— Это твой дом?

Настоящая хозяйка, нечего сказать.

Сюй Тяньинь поперхнулась от неожиданности, но тут же фыркнула и высокомерно закатила глаза:

— Я из Юаньшиюаня, и сегодня отвечаю за порядок и размещение гостей. Уж не позволю кому-то опозорить имя Му Сина.

Она окинула Мин И взглядом с головы до ног. Наряд на той был нарочито торжественным, что только усилило насмешку в глазах Тяньинь:

— Какая дерзость… Танцовщица — и воображает себя госпожой резиденции Цзи?

Мин И последовала её взгляду, оглядела себя, потом спокойно развела руками:

— Наряд и украшения подобраны самим господином Цзи. Я не выбирала. Хочешь — спроси у него, не считает ли он меня хозяйкой дома.

— Ты… — Сюй Тяньинь чуть не сорвалась, но, окинув взглядом окружающих, сдержалась. Лишь губы натянула в кислой усмешке:

— Он никогда не станет считать тебя хозяйкой дома Цзи. Ты — просто игрушка. Захотел — взял, надоела — выбросил. Послушай, совета, очнись раньше, пока не больно.

Мин И чуть не рассмеялась. Как интересно… Те, кто лучше всех распознаёт в других «временное увлечение», почему-то всегда уверены, что-их-то никогда не выбросят.

Мин И мягко отстранила безмолвного придворного, загораживавшего путь, и спокойно направилась прямо к месту, предназначенному для Цзи Боцзая.

— Стой! — Сюй Тяньинь подбежала и грубо схватила её за руку. Лицо её потемнело. — В обычный день ладно, но ты хоть знаешь, что за сегодня день? Неужели и сюда пришла устраивать сцены?

Мин И изумлённо распахнула глаза:

Это я — устраиваю сцены?

— Ты не разбираешься ни в культивировании, ни в боевых искусствах, — уже тише, но с язвительной жалостью продолжила Тяньинь, — сидеть рядом с господином — это только позорить его. И позорить Му Син. Будь благоразумна. Уйди. Это не место для тебя.

— Верно. Зачем соваться вперёд? — подхватила другая девушка. — А как спросят о чём-нибудь важном, и она рта раскрыть не сможет?

— Ты же не думаешь, что на пиру приёма гостей нужно просто сидеть и красиво молчать?

— То, что ты не из знатного рода и не обучалась культивированию, — не твоя вина, — добавила третья. — Но если ты настолько слепа, что ставишь свою гордость выше чести Му Сина, то уж извини — и разговор с нами будет соответствующий.

Они окружили её полукольцом, голоса звучали со всех сторон — мягкие, притворно дружелюбные, но пронизанные насмешкой и презрением.

— Люди из Чаояна обожают поддевать и унижать. — раздался очередной голос. —