Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

усмирения, вплетённых с фрагментами подавляющих амулетов. Шевельнуться было невозможно, и он действительно не шевелился. Лицо спокойное, как всегда, ран вроде не было — но взгляд прятал, не смотрел на неё.

Сдавленный ком, сжавшийся всё это время в её груди, внезапно ослаб, горло перехватило, глаза защипало. Она не плакала, но всё в ней дрожало — от облегчения, что он жив, и от страха, что это только начало.

— До того уж не можешь с ним расстаться? — Холодный голос ударил в висок, как щелчок хлыста.

Мин И обернулась — и только теперь увидела его. Цзи Боцзай сидел в тени, его тёмная парча сливалась с мраком. Лица почти не было видно — одно лишь ощущение: он зол. По-настоящему.

Холод вдруг наполнил всё пространство, и с ним — осознание.

Она попалась.

Она шагнула в ловушку — сама, с широко открытыми глазами.

Миг — и маска снова на лице. Она опустила голову, голос стал послушным, мягким:

— Господин говорит — а раба не осмеливается понять.

С хрустом разлетелся подлокотник кресла — Цзи Боцзай ударил по нему ладонью, и острые щепки взвились в воздух, осыпав Мин И с головы до ног.

Эрши Ци вздрогнул и чуть повёл плечом — инстинкт, что бил в нём с самого детства: защищать её.

Цзи Боцзай глянул на него и…. усмехнулся. Но в его усмешке не было ни капли тепла — лишь мрак и ядовитая насмешка:

— Вот как, — протянул он, — любовь до гроба, трогательно.

Притворяться дальше не было смысла.

Мин И опустилась на колени, сложила руки перед собой, и, тяжело выдохнув, спокойно заговорила:

— Господин, вы всё не так поняли. Он… он мой брат.

— Брат? — голос Цзи Боцзая был ядом, скользящим по стеклу. — Родной брат?

Мин И встретила его взгляд и не дрогнула.

— Не по крови, но ближе, чем брат. Он однажды спас мне жизнь. После смерти отца мы вместе бежали в Чаоян. Но на нём кровь, за ним шли, он не хотел меня втянуть — и ушёл один. А я…. я попала в ваше поместье. И когда поняла, что здесь ему будет безопасно — решилась. Подстроила всё, чтобы он смог попасть сюда и укрыться.

— У него… особый случай, — тихо произнесла Мин И. — Я боялась, что господин сочтёт его недостойным, потому и молчала. Но Эрши Ци с того дня, как переступил порог этой усадьбы, ни разу не причинил вам вреда. В прошлый раз, когда беда пришла в дом, он тоже помог — разве не так? Услышав, что вы будто бы велели его убить, я и… потеряла самообладание. Но прошу поверить, это не имеет ничего общего с любовью.

Она смотрела на него прямо, открыто и честно. В её глазах — не слёзы, а упрямая ясность.

Но перед ней стоял не тот Цзи Боцзай, что умел шептать красивые слова. Перед ней был человек, лицо которого застыло в ледяной, безжалостной маске, — не дрогнул ни единый мускул.

— «Не причинил вреда», — безразлично повторил он. Затем перевёл взгляд на Эрши Ци. — Тогда зачем он полез в Цинвуюань?

Мин И прикусила губу.

Она не могла сказать про противоядие. Сказать — значило признаться, что у неё есть сила юань, а это рушило её образ скромной крестьянской девушки, который она столько лет хранила и лелеяла с тех самых пор, как бежала из Чаояна. Но, если молчать, другого убедительного объяснения просто не существовало.

Цзи Боцзай внимательно наблюдал за ней и, заметив промедление, холодно усмехнулся:

— Ну конечно. Вы двое — прямо как родные. Даже молчите одинаково.

Он резко встал, больше не утруждая себя терпением:

— Сиди здесь. Когда придумаешь правду получше, тогда и поговорим.

— Господин! — Мин И тут же окликнула его.

Он, конечно же, подумал, что она, наконец, готова сознаться. Обернулся — и услышал:

— Здесь темно и сыро… Можно ли переселить меня в комнату на солнечной стороне?

Цзи Боцзай: «……»

Дверь с грохотом захлопнулась, подняв клуб пыльной сырости, от которой Мин И закашлялась.

Когда всё вокруг снова стихло, она, всё ещё тихонько подкашливая, повернулась к Эрши Ци:

— Как тебя раскрыли?

— Мох на носке… — мрачно отозвался он, отводя взгляд.

Мин И вздохнула. Обычный мох — а тот всё равно вычислил, что он ходил в Цинвуюань. Цзи Боцзай, конечно, человек с поистине изощрённым умом.

Она уже хотела было поддержать его парой слов, как вдруг услышала, как тот буркнул:

— Если бы госпожа не вела себя столь импульсивно, нас бы сейчас не заперли здесь вдвоём.

…Ах вот как? То есть виновата всё-таки она?

Мин И холодно фыркнула:

— У меня ведь только ты один остался. Как же мне быть равнодушной?

Чем дальше говорила, тем тише становился голос — к самому концу её слова и вовсе прозвучали срывающимся, почти плачущим тоном.

Эрши Ци не посмел больше возразить. Он лишь украдкой бросил на неё взгляд, сжал губы, будто хотел что-то сказать, да так и не нашёл слов — и замолк.

Её родные… кровь от крови — уже отвернулись от неё. И действительно, кроме него, рядом никого не осталось. А он… он и не думал, что она вправду считает его родным.

Ведь он всего лишь один из тех, кого она когда-то спасла. Один из ничтожных, бесправных рабов.

…

Цзи Боцзай стоял в дальнем углу двора, перед входом в тёмный, пыльный хлев, где их заперли. Он слышал каждое слово — и всё больше хмурился.

Ничего интересного, — подумал он холодно, и с недовольным взмахом рукава ушёл прочь.

Глава 61. Не в недостатке женщин

У Цзи Боцзая никогда не было недостатка в женщинах. Никогда.

Просто одна Мин И — и только. Он вовсе не держался за неё. Кого она считает братом, кого родней, по кому рыдает — какое ему до этого дело? Он знал лишь одно: раз предала — значит, больше не нужна. Не будет она — рядом окажется другая, ещё более ласковая, ещё более преданная.

Вроде Сюй Тяньинь.

Она понимает в доу, может поговорить о тонкостях юань, даже читала «Список бойцов» — и при этом ни капли не интересовалась его прошлым. Даже когда он повёл её мимо двора с синими черепичными крышами, она не удостоила его ни одним лишним взглядом.

Всё её внимание было приковано лишь к нему.

В сравнении с Мин И и её сплошной ложью, только такая, как Тяньинь, — вот кто по-настоящему его любит.

— Господин чем-то огорчён? — заботливо