Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

— Конечно, не заставлял. Ты просто молча на это рассчитывал: что она бросится спасать тебя по доброте душевной, ведь ты ее родной брат, и ей на тебя не плевать. А ты и рад сесть на шею, свесить ножки, избавиться от огромных долгов, из-за которых тебя могли пришить в подворотне, и продолжать кутить.

— Я чо, по-твоему, отказаться должен был? От дармовых денег? Ха! Я похож на идиота? А если Елька при этом недостаточно зарабатывает, чтобы жрать нормально, то это ее проблемы, не мои.

— Ах, вот как, — голос мой был слаще мёда, что говорило о высокой степени ярости. — То есть ты не только трус и лжец, но еще и безответственный ублюдок. И да — ты не похож на идиота. Ты и есть — идиот. Как тебя земля вообще носит? Меня бы на месте мироздания давно тобою стошнило.

— Генри, размажь его, — сквозь зубы процедил Элман, зло глянув на меня.

Дальнейшие события произошли очень быстро.

Едва Кровавый Генри достал топор, как я направил на громилу поток заклинания пресса, желая просто вдавить противника в диван и удержать на месте. Но на эмоциях немного перестарался, и Генри впечатался в диван с такой силой, что тот протаранил хлипкие металлические ограждения балкона и рухнул вниз — аккурат на кровавую арену.

— Ты чо творишь, псина?!

Элман в шоке попытался ударить меня в бок горлышком разбитой бутылки, но я всё с той же очаровательной улыбкой от души вмазал ему кулаком в лицо.

Тоже перестарался: Элман вылетел с балкона вслед за Генри, шмякнулся спиной об песок и застонал от боли.

Я спрыгнул на арену прямо так, с балкона, и неспешной походкой, под улюлюканье веселящейся толпы, направился к своим душевным собеседникам. Кровавый Генри лежал без сознания — я умудрился его нокаутировать, перестаравшись с заклинанием пресса, и к нему уже бежали озадаченные сотрудники клуба. На меня сотрудники смотрели с откровенным ужасом: кажется, нокаутировать этого здоровяка здесь было если не невозможной, то крайне редкой задачей. А я, очевидно, будучи напитанный магией Елении, вложил в простое заклинание слишком много энергии.

Элман тем временем вскочил на ноги, ошарашено глядя на меня и остолбенело трогая нос, из которого текла кровь.

— Ты... ты ударил меня?!

— Боже, какой наблюдательный. Давай повторим, чтобы ты окончательно проникся. Или, может, всё-таки поговорим по-хорошему?

Элман бросился на меня с криком, достойным обиженного подростка.

Я зевнул, демонстративно сунув руки в карманы.

— Ну ладно. Раз уж ты настаиваешь...

Лениво увернулся, дав Эльману пролететь мимо, а потом подставил ножку. Эльман рухнул лицом в песок и принялся отплевываться от него, грязно ругаясь.

Толпа вокруг загудела, прильнув к ограждениям арены.

— Новые бои без правил! — вопил кто-то голосом зазывалы. — Ваши ставки, дамы и господа!

— Ставлю пять золотых на того красавчика!

— А я — десять золотых на то, что и его ногами вперед вынесут!

Я огляделся и не удержался: помахал зрителям, как заправский артист цирка, а потом наклонился к Элману.

— Ну что, ты уже согласен сегодня идти в банк гасить навешенные на Елению кредиты, или продолжим урок хороших манер?

Элман, пыхтя, кое-как поднялся, кинулся на меня с кулаками, но я блокировал все удары и сам хорошенько прошелся по скулам этой рыжей мрази. Начистить ему физиономию хотелось сильно, за все то «добро», что он причинил Елении, и я не стал отказывать себе в желании немного выплеснуть пар.

А потом Элман резким движением вытащил спрятанный в одежде нож и бросился на меня в атаку.

Я вздохнул.

— Эх, Элман... Ты портишь мне весь педагогический процесс.

Я ловко поймал его руку, провернул запястье до хруста, нож с глухим звуком упал на песок, а сам Элман завизжал так, что даже Равенсон, наблюдавший за этим с барной стойки, скривился.

— Некрасиво бросаться на людей с ножом. Тебе мама об этом разве не рассказывала?

Элман ответил мне отборным матом, кисть его сломанной руки безвольно свисала и быстро опухала, но Элмана даже это не угомонило: он продолжил агрессивно кидаться на меня, только теперь уже магией, причем выбирал исключительно те чары, которые могли покалечить противника: кислотное облако, ядовитый дождь... И откуда только такой дряни понабрался?

И он всерьёз думает, что меня это остановит? Наивный.

Попытки как-то угомонить Элмана словами ни к чему не привели, впрочем, я и не особо рассчитывал: по работе мне много раз приходилось контактировать с таким типажом людей, и я прекрасно знал, что по-хорошему с ними говорить бесполезно. Добрые ласковые речи они не понимают, заботу — игнорируют, как Элман игнорировал заботу сестры о нем. Такие понимают только силу, и лишь грубое ее проявление способно повлиять на подобных бестолочей. У них кто сильнее — тот и правит балом этой темной жизни, быть вежливым аристократом с такими — пустая трата времени. Причем силу следует проявить так, чтобы даже сомнений не осталось.

В конце концов, мне надоело бесплатно развлекать местную публику, и я решил бросить попытки договориться по-хорошему. Поэтому просто шарахнул по Элману дезориентирующими чарами, и пока он покачивался на месте и вертел головой, пытаясь понять, где я нахожусь, я просто подскочил к нему вплотную, схватил за шиворот, потащил через всю арену к бочке с водой и, недолго думая, окунул его туда головой.

Толпа вокруг арены взревела от восторга.

— Держи его дольше! — подначивали меня одни.

— Да, пусть он еще поплавает!

Я мученически возвел глаза к потолку. Ох уж эти любители хлеба и зрелищ...

Я вежливо подождал, пока Элман достаточно наглотается воды (но не слишком, ведь мёртвые долги не возвращают), потом вытащил его из бочки, дал откашляться и ласково спросил:

— Ну что, передумал? Или нужно ещё раз?

— Да пошел ты на!..

Остаток фразы потонул в бульканье, потому что я окунул Элмана в бочку с водой еще раз и продержал там в этот раз подольше. А когда вытащил из бочки, Элман, красный от злости и лихорадочных откашливаний, хрипло прошипел:

— Ладно... чёрт с тобой... я сделаю! Сделаю всё, как ты просишь! Я схожу в этот сраный банк и покрою часть долга!

— Весь долг, — вежливо поправил я, немного надавив на голову Элмана к бочке, намекая на то, что могу и третий раз искупать.

Он глянул на меня с откровенной ненавистью, но всё же прохрипел:

— Да... Весь