Муж на сдачу - Натаэль Зика

— Миледи, барон покинул замок.

— Покинул? Когда?

— Лакей сказал, буквально за четверть оборота перед моим приходом. Ушёл порталом.

Гвинет кивнула девушке, отпуская её.

Значит, Энгель отправился в столицу. Помоги ему Единый!

* * *

Приния сбивалась с ног — держать под внушением такое количество людей было, практически, не по силам.

Будь у неё достаточный резерв, это не составило бы большого труда, но, дав ей редкий и очень полезный дар, Единый объемом резерва её обделил. Мало того, что работу приходилось обновлять каждые несколько оборотов, так ещё надо было держать в памяти, что и кому она внушила. Пока дело ограничивалось тремя или пятью людьми, Приния ещё справлялась, но теперь…

Экономка присела на стул, вытирая полотенцем мокрое лицо. Передохнула немного и взялась за стило и свиток — ей придется переписать, кто и что должен сделать, когда применена магия к каждому участнику её спектакля, иначе она непременно что-нибудь забудет, и весь план полетит вверх тормашками.

Проще всего было со служанками — немного силы, и вот они, формально ничего не нарушая, принялись ухаживать за графиней излишне рьяно. Навязчивая услужливость и стремление постоянно находиться рядом, рано или поздно выведут из себя любого. Чем больше нервничает миледи, тем больше ей будут давать успокаивающего и укрепляющего отвара, и тем скорее произойдет выкидыш.

Много сил уходило на зельеварку, как вода в песок — сколько ни влей, все мало, но, судя по поведению, внушение хорошо работало — женщина не перечила, не переспрашивала, покорно со всем соглашалась. Экономка заметила, что оба целителя не перепроверяют, что та подаёт Её Сиятельству, так что, лишь бы сварила, а там само пойдет. План, как, после избавления графини от бремени, убрать и зельеварку, свалив всю вину за случившееся на неё же, был давно придуман.

И, в довершение сложного дня, Принию, чуть ли не до смерти, напугал один из молодых слуг. Парень пристал к дворецкому с требованием пропустить к Его Сиятельству.

Дворецкий ничего не смог понять, поэтому пригласил Принию.

— Несет, не пойми что, — объяснил он женщине. — Просит допустить его к графу. Вы подумайте только — к Его Сиятельству! Издевается, не иначе.

— Тебе должно быть стыдно, — Приния впилась взглядом в паренька. — Все знают, что граф умер.

— Это неправда! Если граф умер, то почему дракон сел и смотрит на крышу?

Экономку обдало ледяным ветром:

— Как — сидит? У тебя плохое зрение? Дракон не может сидеть, пока в замке нет хозяина!

— Сидит, я сам видел! Поэтому и пришел — перед тем, как пропасть, милорд дал мне поручение, я должен отчитаться о его выполнении. Скажите, когда милорд сможет меня принять? — уперся юноша.

Подхватив юбки, экономка, а следом за ней дворецкий и пара оказавшихся поблизости слуг, выскочили на улицу и пробежали четверть арпеля, чтобы увидеть, что происходит на шпиле главной башни.

Дракон, по-прежнему, летел.

— Ты! — Приния от злости не могла и слова выговорить. — Нашел повод для шутки? У нас больше других дел нет, как вокруг замка бегать!

— На конюшни его и высечь, — припечатал, отдуваясь от бега, дворецкий.

— Но я сам видел! — парень растерянно смотрел вверх. — Когда шел в замок, не далее, как четверть оборота назад!

— Приния, проверьте, какое вино сегодня давали слугам на ужин. Сдаётся мне, оно ещё недобродило или забродило заново, — выразил своё отношение к происшедшему дворецкий Лират. — А ты исчезни, иначе простой поркой не отделаешься! Ты подумал своей башкой, что было бы, донесись твои слова до миледи? Она и так, бедняжка, места себе не находит, а тут ещё и такое.

Парень бледнел, краснел, с отчаяньем поднимал голову вверх, чтобы убедиться — дракон летел.

Ранее парнишка не был замечен в склонности к фантазиям, из чего она сделала вывод — дракон, таки, садился. И этот вывод ей очень не понравился.

Парня увели, дворецкий отправился на своё место, а Приния проверила вино — кисловато, не сказать, что недобродившее. Потом, его никогда не давали в таком количестве, чтобы можно было напиться — по полстакана на слугу, не больше. Тем более что те редко пили его неразбавленным. Обычно, в чашку сразу доливали воду и прихлебывали из нее. Некоторые, отпив половину, еще раз доливали водой и так до тех пор, пока напиток в чашке не терял последние капли краски и вкуса.

Чувство, что ей надо поспешить, не отпускало, экономка отправилась в комнату Риты.

И тут разочарование — проклятая девчонка, как в воду канула! В комнате все на месте — одежда, котелок, а саму никто не видел. В довершение всего, к графине её не пустили. Где такое видано — экономку, не кого-нибудь!?

Видимо, служанки после её внушения перестарались, и целители всех выгнали, наказав без разрешения не появляться. С графиней остались Визар с Циленом, камеристка Стани и служанка Мариса. Подобраться ни к одной из девушек не было никакой возможности — не караулить же их у дверей?!

Вдобавок, выяснилось, что кузен графа, вернувшийся буквально несколько оборотов назад, внезапно опять покинул замок.

Неприятная догадка пронзила голову — неужели, магия замка приняла Делаверта за хозяина, поэтому дракончик сидел, а стоило барону покинуть графство, снова стал парить над шпилем? Почему, ну, почему её сына или его дочь магия не признала? В Мириам крови Гроув даже больше, чем в Рольфе, она у неё со стороны и отца, и матери! Наверное, потому, что у Рольфа крови Гроув весьма немного, а Мириам — девочка. У графов никогда не было дочерей, не удивительно, что родовая сила не признаёт в Мири наследницу. Нужен Артей, уж его-то, замок, точно, примет!

Кстати, чем занята баронесса?

Алима поспешила в покои баронессы Кроуф.

Невестка как раз отчитывала дочь:

— Мириам, неужели, ты не понимаешь, что от твоего поведения многое зависит? Надеюсь, ты не собираешься замуж за какого-нибудь провинциального барона, чтобы всю жизнь прозябать вдали от столицы и императорского двора?

— Конечно, нет, мама! Я ничего такого не сделала!

— Ну, разумеется. Ты, всего лишь, любезничала с кузеном!

— Я не любезничала! — возмутилась девушка. — Только проявила вежливость, осведомившись, как у него дела. Мы и не говорили совсем, барон спешил по делам.

— Делаверт — первый наш враг! Отстранённость и холод — единственно,