Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

о встрече с Отусом. Жизнерадостная, кареглазая девчонка с блестящими волосами. Изуродованное тело у ног Клевисина, сидевшее в луже крови и внутренностей, почти ничего общего с ней не имело. Почти.

Убийства Кадры были холодными, выверенными актами, призванными угодить отцу и внушить страх парой ударов клинка. Здесь же всё было личным. У девушки отсутствовал нос. И она была обнажена.

Клевисин небрежно пнул выпавший зуб, как обычную гальку.

— Ты думал, я не узнаю?

Всхлип в нескольких шагах. Сарай повернулась и увидела Ночео, стоявшего на коленях — из его груди рвались задушенные рыдания. Его лицо было изуродовано, измазано слезами и кровью. Клевисин шагнул к нему с обагренным кровью кинжалом в руке и ударил рукоятью сына по голове.

— Ты всерьез думал, что я не узнаю, как ты трахаешь какую-то шлюху без роду и племени? — Он ударил его снова, когда Ночео зарыдал так, будто у него разорвалось сердце.

Зубы Сарай впились в язык.

— Она никому не собиралась делать больно, — рыдал Ночео. — Мы просто пошли прогуляться. Зачем ты пришел и… — он сорвался на проклятия и истошный крик.

Клевисин хмыкнул.

— Ну, в постели она была отвратительна. Поднимайся. Избавься от тела.

— Сдохни! — орал Ночео. — СДОХНИ! СДОХНИ!

Она поморщилась от хрупкого, звенящего рева силы в его голосе. Этого было недостаточно. Клевисин отмахнулся и снова занес кинжал.

Она вырвалась из воспоминания, дрожа от беззвучных слез.

Неужели неудивительно, что он так жаждет власти? Настолько, что прибегает к стимуляторам. Он не смог защитить Парвину, и никто не защитил его самого. Будь на его месте она, разве не сошла бы с ума тоже? Переборов себя, она рискнула заглянуть на последние страницы книги и бросила быстрый взгляд.

Отрешенный, преследуемый призраками прошлого образ Ночео ожил перед ней. Он сидел рядом с Кадрой на том же самом берегу, куда выбросило тело Парвиной, глядя на омывающие кромку воды волны. Пена взлетала в воздух и оседала вновь и вновь.

— Я никогда не смогу посмотреть в глаза ее семье, — произнес он после долгого молчания. — Я обещал, что никогда не причиню ей вреда. А сам выбросил ее тело в Хаборас.

— Я поговорил с ними. Успел раньше, чем Клевисин успел сочинить свою историю.

— Лед в глазах Кадры был настолько глубоким, что она поражалась, как он вообще смог оттаять и стать тем человеком, кем стал. — Соврал, будто она покончила с собой после твоего отказа.

Пустота стекла с лица Ночео. Он резко развернулся к Кадре с внезапной яростью.

— Она бы никогда! — прорычал он, вцепясь в тунику брата. — Ты не мог придумать историю получше?!

— Именно. — Кадра даже не шелохнулся. — Она бы никогда. Никто в это не поверит. Какую бы историю ни придумал потом Клевисин, она не приживется. Ее память в безопасности.

Отпрянув, Сарай дрожащими руками засунула книгу обратно на полку. Всё это оказалось куда хуже, чем она себе представляла. И оставался еще один том. Тот самый инцидент, который изменил всё и развел этих людей по разным дорогам.

Она сжала в руке фолиант с названием «Побег» и вытерла глаза. Так. Сделав резкий вдох, она нырнула внутрь. На этот раз, когда ее сознание отделилось от восприятия Ночео, она шагнула обратно в воспоминание.

Здесь была Финазе Похтан.

Ночео тупо уставился на девушку, которая распласталась у его ног в снегу и кричала, требуя ответов. Дорога, спускающаяся с гор Друст, вилась позади нее. Почему именно сегодня? Дреневан должен вернуться с минуты на минуту. Им нужно уходить.

— Пожалуйста, просто скажи мне почему, — умоляла Финазе. — Ты месяцами увивался за ней, флиртовал. Ты же вроде любил ее, так почему тебе теперь плевать?

Ночео огляделся по сторонам. А вдруг Дреневан не справился с Клевисином? Он выскользнул наружу, чтобы открыть ворота особняка, как только те двое начали драться. Но если Дреневан проиграет, Клевисин узнает, что они действовали заодно. А эта чертова девчонка продолжала орать.

— Почему ты бросил Парвину? — взвыла Финазе.

ПРОКЛЯТЬЕ. Она никогда ему не нравилась. Он никогда не хотел подпускать ее к Парвине. Под болью в ее глазах пряталась чистая ненависть. Адреналин зашкаливал в такт бешеному пульсу. Она была права. Боги, она была права. Но он не мог позволить ей всё разрушить. Она сама решила прийти сюда, прекрасно зная о последствиях. Сама виновата. Неужели она не понимала, как сильно он сражался за Парвину? Через что прошел Клевисин, пытаясь защитить ее в ту последнюю ночь?

Ладони покрылись липким потом. — Ты права, — наконец тихо произнес он, опуская голос до шепота и обволакивая ее своим даром. Ее брови разгладились, на лице появилась пустая маска. — Но здесь нельзя говорить. Пойдем внутрь, я всё объясню.

На ее лице мелькнула тень страха. Она сопротивлялась.

— Не бойся. — Он наклонился к ней, натягивая на лицо улыбку, больше похожую на оскал. — Я защищу тебя. Как твой друг, я обязан тебе объяснением.

Финаза кивнула, ее глаза остекленели.

Лунный свет блеснул на металлических воротах, превращая их в острия копий, когда он провел ее внутрь. Створки захлопнулись за их спинами. Вспышки молний внутри особняка подсказывали, что Дреневан и Клевисин все еще сражаются. Конечности Финазе дернулись перед ним.

— Иди вперед и молчи. — Его руки дрожали. Он должен был это сделать. У него не было выбора. Он больше не мог здесь оставаться.

Ноги Финазе вязли в ковре снега, устилавшего сад, пока она боролась с его принуждением. Ее шея медленно, пугающе повернулась назад, лицом к нему. — Что… ты… — слова застряли у нее в горле.

— Смотри перед собой. — Он вложил в эти слова всю мощь валуна, и ее голова с хрустом вернулась в прежнее положение. — Продолжай идти.

Он завел ее в заднюю часть дома. Его правая рука опустилась на рукоять кинжала, который Клевисин заставлял носить их всех. Серебряный, с выгравированной на эфесе багровой эмблемой Клана Кадра. Он никогда им не пользовался. Это всегда было задачей Дреневана. Сам он предпочитал держать руки в чистоте, используя лишь голос.

Финазе снова остановилась. Как она может быть такой сильной? Почему у него никогда не было власти ни над кем?

— Ты… убил… ее. — В ее глазах плевалась ненависть к нему.

— Убил, — прошептал он. — Мне следовало быть умнее и держаться подальше, но я думал, он никогда не узнает. Он добрался до нее из-за меня.

Ее черты исказились от внезапного прозрения, сменившегося ненавистью. — Тогда… ты… тоже умрешь! — Ее рука взметнулась вверх, в пальцах сверкнул нож. Она полоснула его по руке прежде, чем он успел моргнуть.

Он отпрянул