Наследница пророчества - Анали Сбрана

Катакомбы были короткой, спонтанной вылазкой — он вовсе не планировал ее, но ему нужно было увидеть ее снова. Того, в чем он не хотел признаваться никому, даже самому себе.

А затем она сама пришла к нему за ночь до испытания. Он был потрясен, застигнут врасплох… и ему так и не удалось ее убедить: покидая храм, она была все такой же упрямой, все так же полна решимости не верить ему.

Теперь, спустя два дня после испытания, он ощущал тупую боль утраты, ярость… но заставил себя дать ей пространство. Позволить ей справиться со всем, что произошло на испытаниях. Но сегодня… Сегодня он был готов. Сегодня он убедит ее пойти с ним.

Он должен был это сделать.

У него оставалось все меньше времени — и у нее тоже. Либо она присоединится к их делу, либо ему придется покончить с ней собственной рукой. Они и так рисковали слишком многим, позволяя ей оставаться с зенаидцами… но пророчество ясно гласило: она должна присоединиться к ним добровольно, принуждение или насилие были исключены. В этом-то и заключалась главная загвоздка.

Она пробыла в Зенаиде полтора месяца — он понятия не имел, как ей удавалось так долго скрывать правду от фейри; по правде говоря, это могло быть лишь божественным чудом. Боги фейри еще не были готовы избавить своих подданных от мук зимы, а потому, должно быть, сами помогали ей держать ее силы в тайне.

На этот раз все будет иначе. Он сделает то, в чем потерпели неудачу его предки. Он станет тем, кто наконец вернет ее домой. Он обучит ее владеть своей силой и приведет их к победе.

— Они здесь.

Его сердце пропустило удар, и он резко вскинул голову к двери.

— Где?

Заир поморщился. На поле боя, глядя в лицо легионам веридийских фейри, его пульс оставался ровным, как скалы горы Лакина, и тем не менее от одной мысли о встрече с ней его сердце замирало, как у подростка.

— В Зеленом Кургане, я имею в виду. Она хочет найти книжную лавку.

Заир фыркнул. В этом занюханном городишке?

Рук рассмеялся, словно читая его мысли.

— Знаю, но она, судя по всему, не слишком много путешествовала. Когда она поймет, что здесь ничего нет, ее занесет прямиком сюда.

Конечно, он не читал его мысли. У Рука был особый дар: он умел чувствовать чужие эмоции настолько тонко — даже на расстоянии, — что мог читать мысли, если те были крепко связаны с текущими переживаниями человека. Но Рук знал, что пытаться читать так самого Заира не стоит; он просто слишком долго знал Заира и безошибочно угадывал направление его мыслей.

Заиру придется научить Одру ставить ментальный щит. Ни один здравомыслящий человек не позволил бы Руку свободно шарить у себя в голове; этот гад родился на свет начисто лишенным всякого стыда.

Принц Тьмы сделал глоток сидра, проталкивая его внутрь вместе с подавленным рвотным позывом. Ужасно. Если бы не его происхождение из рода Айзне, он бы проклял того, кто разлил этот сидр по бутылкам и убедил таверну подавать его посетителям. Это варево, пожалуй, было даже хуже пива.

— А что, если она раскусит наши маскировки? — вслух подумал он. Раньше он уже показывал ей свое истинное лицо, и она отшатнулась. Он привык к тому, что реакция фейри на него в точности повторяла то выражение, что промелькнуло на ее лице, — отвращение, страх, недоверие. Но он надеялся, что ее реакция на него окажется иной. В конце концов, она была не из фейри. По крайней мере, не в тех вещах, которые имели реальное значение. Фейри презирали как людей, так и демонический народ; он надеялся, что она почувствует с ним хоть какое-то родство.

Он был наивен, недооценив всю силу воздействия фейрийской пропаганды. В конце концов, у них были целые эпохи на то, чтобы довести ее до совершенства. А этот их проект, академия Холивере, где они согнали полтораста потенциальных Наследников в замок, заставив жить и дышать их идеологией — что ж, они продумали всё до мелочей. Проведя всего несколько недель вне человеческого мира, она уже презирала демонов не меньше любого фейри, рожденного и воспитанного в самом сердце Зенаиды.

Дни текли один за другим, не предоставляя ему ни единой новой возможности убедить ее присоединиться к их делу, а отец уже передал весть, что недоволен его успехами, ведь на кону стояли жизни всей Орды.

Поэтому, когда Рук, запыхавшись, ворвался в его покои на предельной скорости, Заир сперва испугался не на шутку. Он никогда не видел друга бегущим так быстро, хотя они тренировались вместе с самого детства. Рук был крупным и невероятно сильным, но выносливости у него отродясь не было.

И вот, видя, как тот мчится с такой скоростью… Он подумал… боги. Мысли Заира унеслись к самому худшему из возможных исходов: ее раскрыли, фейри не стали устраивать показательное шоу перед Веридийским Королевством, ее уже использовали для ритуала, а таинственная связь между ними почему-то не предупредила его, не подала сигнала… или, может, подала? Может, именно это было тем давящим страхом, который он ощутил двумя днями ранее — невероятно сильным, хотя он не мог ее разглядеть и даже понять, где она находится. А затем она вернулась в академию, и на смену страху пришла глубокая скорбь, траур. Он хотел проведать ее, но не напрямую. Вместо этого ему пришлось подслушивать разговоры других студентов, выведывать подробности об испытаниях. Тогда он решил, что она относительно в безопасности, но… он сглотнул; если бы это было не так… если бы его каким-то образом одурачили, его провал обрек бы его народ еще на пятьсот лет ада.

В те несколько мгновений, пока Рук пытался перевести дыхание, чтобы наконец выложить причину, заставившую его преодолеть три пролета лестницы и пробежать через все западное крыло, Заира едва не стошнило. За всю свою жизнь он никогда еще не переживал такую бурю эмоций за столь короткое время. Сначала накатила тошнота. Затем — жалость к человеческой женщине, которая не рождалась с мыслями о пророчествах и тем более не знала, как вынести их тяжесть; у нее просто не было шансов. А следом накатил подкашивающий колени ужас при мысли о том, что скажет и сделает его отец, раз уж Заир потерпел неудачу, и наконец… лишь сокрушающая безнадежность, скорбь по своему народу.

И тогда Рук, сгорбившись и вцепившись руками в колени ради спасения собственной жизни, хрипло выдавил:

— Я видел