Руж - Грир Риверс

в своей жизни, и подвергнуть Лейси опасности было хуже всего. Я бы хотел прожить остаток своей жизни, заслужив ее прощение, но Лейси будет в безопасности, что бы ни случилось со мной, и — как я уже сказал — справедливость есть справедливость. Я предложил эту игру и согласился на эти ставки, так что будь я проклят, если позволю этому ублюдку увидеть, как я вздрагиваю.

Он стряхивает с себя замешательство и меняет его на злобную ухмылку, нажимая на спусковой крючок.

Щелчок.

Вращение...

Я задерживаю дыхание, когда он стреляет.

Сцена 39

ТУЗ ЧЕРВЕЙ

Кайан

Щелчок.

Когда на меня наставляют пистолет, это всегда неприятно, независимо от обстоятельств, и когда пистолет дважды щелкает, каждый напряженный мускул в моем теле расслабляется.

Разочарование и тревога заставляют Монро ругаться сквозь стиснутые зубы, пока он осматривает свой револьвер.

— Положи его и сядь обратно, Монро.

— Не будь таким легкомысленным, — шипит он, но подчиняется моему приказу. — Это шестизарядный револьвер. У тебя есть не так уж много шансов, прежде чем они у тебя закончатся.

— На самом деле, при каждом вращении шанс один к шести, но кто считает? — я позволяю себе немного расслабиться, прежде чем снова встретиться с дилером.

— Еще одну партию, пожалуйста, Сюзетт. — Я указываю на серебряное обручальное кольцо в центре стола и объявляю свою ставку. — Ставлю вслепую на то, что ты украл кольцо, Монро. Лейси давно хотела его вернуть.

Он усмехается.

— Это то, на что ты ставишь? Какая потеря. Это ничего не стоит.

— Если моей жене это нравится, то оно стоит всего.

Его лицо мрачнеет, когда Сюзетт отправляет карты, которые мы уже разыграли, в стопку для сброса и ждет, когда он сделает свою ставку.

— Тогда ладно. Рулетка. Лицо.

— Все мое лицо, или есть какая-то особая часть, которая тебе нравится...

— Заткнись нахуй, Кайан. Ты придумываешь свои собственные чертовы правила, так что я могу установить свои. Я сказал твое лицо, и именно в него я буду целиться после победы.

— Великолепно. — Я киваю Сюзетт, и она быстро раздает наши новые карты. Я изучаю свои карты и жду, когда Монро сделает свою ставку на префлопе.

Его лицо покрывается пятнами разочарования. Его слишком легко разгадать, и когда он делает низкую ставку — на мою черную Ауди, из всех возможных, — я ставлю похожее, несмотря на то, что начал с двух королей.

Во время обхода он начинает ерзать и ворчит себе под нос:

— Это смешно.

Я игнорирую его и ставлю на кон его спину и бедро за его поведение с Лейси в лимузине. Несмотря на то, что она держала жестокое обращение Монро в секрете от меня, я легко простил ей, потому что она защищала свою семью. Монро не получит такого же обращения после того, как причинил боль моей.

Сюзетт выкладывает последнюю карту, и мое сердце подпрыгивает в груди.

Черт возьми, да.

Когда я встречаюсь с широко раскрытыми, подергивающимися глазами Монро, я едва могу удержаться от улыбки.

— Твоя левая рука.

Слышен его судорожный вздох, и я получаю огромное удовлетворение, зная, что он думает о том факте, что сломал Лейси.

Он бормочет о повышении ставки, не имея за этим никакой силы. Нет смысла прилагать усилия к ставке, которую он проиграет.

Загорелые щеки Сюзетт болезненно-бледны, когда она ждет, когда мы раскроем карты. Мне редко приходится назначать наказания или вести себя «по-старому» с семьями в Красной комнате. Но уже дважды за месяц она подвергалась этому испытанию.

Когда мы раскрываем карты, она заметно вздыхает.

— Фулл-хаус побеждает пару четверок. Победа мистера Маккеннона.

— Этот дом дополнит твой следующий отпуск, Сюзетт, — бормочу я. — Ты можешь взять свою семью и поехать, куда захочешь. Ты заслуживаешь передышки после того, как со всем этим справишься.

Монро громко фыркает, без сомнения пытаясь казаться менее напряженным, чем он есть на самом деле.

— Ты ведешь себя так, словно управляешь этой дырой. Здравствуй, Маккеннон! — он смотрит на моего отца. — Вы позволяете своему сыну управлять вашим казино?

— Конечно, нет. — Мой отец смеется, и я тоже улыбаюсь нашей маленькой внутренней шутке.

— Что тут смешного? — Монро усмехается.

— Это мое казино. — Я хватаю кольцо и прячу его в карман пиджака, прежде чем подняться со стула. — А теперь встань.

— Что? — глаза Монро расширяются, и его тело напрягается, когда я хватаю со стола позади нас рейку для игры в рулетку.

— Что было тяжелее услышать? Про встать? Или что отель и казино Маккенонов принадлежат мне? Я купил его много лет назад у своего отца и не использовал для этого Гвардию.

— Что? — У Монро отвисает челюсть, и я могу уловить нечто большее, чем намек на ревность в его голосе. — Как это возможно? Ты еще не мог получить свое наследство.

Я постукиваю деревянными граблями по ладони, прежде чем подать ему знак встать. Он выполняет мой приказ, даже не осознавая этого, и отступает со своего места, когда я отвечаю ему.

— Некоторые из нас извлекают выгоду из того, что нам уже дано, вместо того, чтобы ждать, когда им вручат то, чего, по нашему мнению, мы заслуживаем. Я использовал свои связи и ресурсы, чтобы проложить свой собственный путь. Мне не нужна чертова Гвардия. Я нуждаюсь только в себе.

Одним быстрым движением я хлещу граблями по верхней части его бедер.

— Это за то, что касался ее бедра в своем лимузине.

Гортанный стон вырывается из его горла, когда он сгибается пополам. Когда он спотыкается, я бью его по спине, и комнату оглашает резкий визг.

— Это за то, что ты обнял ее и заставил улыбнуться тебе.

Он взвизгивает, когда я бью его ногой в поясницу, где у Лейси до сих пор ужасный темно-фиолетовый синяк. Я бросаю рулетку отцу и дергаю Монро за волосы, вспоминая, как ее прелестные рыжевато-русые локоны были в полном беспорядке, когда я баюкал ее в своих объятиях.

— О-отстань от меня, Маккеннон!

— Что случилось, Монро? Ты думал, что можешь поднять руку на мою жену без последствий? Не наноси удар, если не можешь выдержать его, ублюдок, и не делай ставок, которые не сможешь выплатить.

Он замахивается на меня, но я хватаю его левую руку прежде, чем она успевает коснуться моего лица, и заламываю ее ему за спину. Это движение помогает мне заставить его встать, и я прижимаю его лицом к стене. Он беспорядочно извивается, и я усиливаю хватку, объясняя его судьбу.

— Когда