Хирургическое вмешательство - Серена Никки

Неожиданно ему позвонили. Незнакомый номер.

Мужчина решил ответить. Он как раз вышел из общежития, когда его мобильник завибрировал.

— Николай Владимирович. Вас беспокоят из прокуратуры. Можете подъехать?

— Хорошо, а в чем вопрос? — замешкался Аверин, и его лицо стало серьезным. И снова прошлое не отпускает. Из прокуратуры ему могут звонить только по одному делу…

— Нам нужно Вам задать несколько вопросов по поводу Евы Королёвой и ее подельников Мирзо и Ахкома.

— Ева, ну конечно… Хорошо, где мы можем поговорить? — стараясь сохранять спокойствие, уточнил мужчина.

— Я не хочу устраивать допрос, Николай. Но мне нужна правда. Кафе «Манжо» знаете, я заказал там столик. Подъезжайте через полчаса.

— Договорились, я буду.

Аверин выглядел спокойным и то, что случилось, уже случилось. Он на автобусе добрался до нужной остановки, стараясь ни на кого не смотреть. Его знали многие, но он удостоился лишь нескольких подозрительных взглядов. Поверить в то, что Николай Владимирович может ехать на автобусе не каждый способен. Скорее предполагали, что некий мужчина похож на хирурга из Краевой больницы.

Напряжение спало, когда Николай увидел за указанным столиком своего собеседника.

— Леха? — Аверин быстрым шагом подошел и сел за стол. — Это шутка такая? Ты чего меня прокуратурой пугаешь? Я проникся.

— Да я не пугаю. Ко мне ваше дело попало. Наследила Ева твоя изрядно. Наркотики, похищение и какой-то авторитет по кличке Молот. К слову этого тираннозавра повязали. Надолго сядет, как и твоя благоверная. Этих ее подельников тоже посадим. Связались на свою голову. Но не знание законов не освобождает от ответственности. Верно, Коля…

— Еву посадили?

— Практически, только вот Рогов ускользнул, жалко. Но за него мой начальник поручился, хотя я знаю, что у этого чиновника точно «рыльце в пушку». Юрчик его в похищении замешан, а потом как дело до допросов дошло, мой шеф сказал отпустить и прекратить всякую деятельность в отношении Рогова. Вот не совершенны у нас законы. Малой должен понять, что за каждое правонарушение последует наказание. Помяни мое слово, года через четыре Юра Рогов еще себя проявит.

— Эх. Ева, Ева. Жаль, конечно.

— Николай. Вот ты и, правда, святой. Ее жалеть не надо. Для нее же лучше ограниченная свобода, а так, сгинет от передозы или той же кислоты или прочей синтетики. Она злоупотребляет. Ты знал?

— Знаю, что раньше увлекалась, но при мне она ни разу этого не делала. Я пытался ее контролировать. Надо было быть жестче с ней, но я как кот Леопольд, чересчур добрый.

— С такими, как Ева, так нельзя. Хороший психотерапевт и медикаментозная помощь, вот что ей нужно. Я когда с ней встречался, по долгу службы допустили в камеру задать несколько вопросов. Странная она. Вот наш реальный мир и ее собственный мир, они разные. Есть Ева, и есть мир. И все мы немного ей как будто задолжали, и какого-то Никиту она любит. У нее взгляд влюбленной женщины. Но то любовь не настоящая, а больная одержимая зависимость. Разновидность поведенческого нарушения.

— Ты так считаешь. Я хоть и хирург, а в таком ключе никогда не думал.

— Потому что она была твоей женой. Ты просто старался ей угождать. И так, что касается Рогова, мне деликатно намекнули, чтобы я дело закрывал, но у меня немного в голове моей пазл не сходится. Каким образом ты оказался в нужное время в нужном месте?

— Леша, а ничего тут сверх естественного нет. Она меня шантажировала, и мне пришлось ей заплатить, чтобы место указала.

— То есть, ты знал, кто похититель изначально?

— Знал, Леша, знал, но анализируя сейчас ситуацию, могу с уверенностью сказать, что мальчик мог не выжить, если бы я промедлил на несколько часов.

Алексей замолчал. Невысокий коренастый мужчина с волнистыми волосами на мгновение задумался. Алексей Анатольевич Новиков родом из Марьино. Мало того, это одноклассник Николая, и в прошлом они были лучшими друзьями, но родители Алексея переехали в Ростов, и судьба их как-то разлучила.

— Главное это жизнь, я понимаю. Ну что ж, в целом теперь для меня многое ясно, но вот против Рогова я бы еще покопал. Скользкий тип, но у него связи везде, и не получится его сейчас посадить.

— Есть такое понятие как карма. Не поверишь, но она четко знает, кто виноват и наказывает пожестче любого правосудия.

— С этим не могу ни согласиться. Что касается тебя, то прошу, не подпускай к себе настолько близко подобных гадюк.

— Постараюсь. Сейчас я вообще ничего не хочу: ни отношений, ни каких-то свершений. По мне словно трактор проехал.

— Чушь, трактор не трактор, ты нужен людям, а это главное. Даже в самой глубокой депрессии ты спасаешь жизни, и лично я тобой восхищаюсь.

— А как на счет того, что мне было все известно о похитителе?

— Я работаю в прокуратуре, и мое дело, что я услышал, а что нет, тем более ты мальчишку спас и многое потерял. Ты не преступник, а единственный, кто успел среагировать и спасти ребенка. Так что, друг мой Колька, этот разговор останется между нами.

— Весьма признателен.

— Ты поглядываешь на часы. Торопишься?

— Да меня ждет в Марьина моя бабуля. Скоро с автовокзала отъезжает рейсовый автобус, и я бы хотел на него успеть.

— Давай подброшу до автовокзала, раз уж я отнял твое время. Кстати баб Нюре респект от Лехи Новикова. Я хорошо помню ее пирожки с капустой. Она божественно их готовит.

— Передам, и спасибо за понимание.

Алесей подвез Николая к центральному входу автовокзала, и они простились. Встреча с другом детства вселила некую уверенность в Аверина, и ему как будто даже дышать стало легче.

Суматоха, толпы людей, различные запахи и еды, и парфюма, и сигаретного дыма витали в воздухе. Для Николая все это оказалось так непривычно. Как он отвык от общественного транспорта, всей этой суеты, и что свою поклажу надо самому же нести в руках.

Сейчас у него ничего не было, но он не сожалел ни о чем. Аверин так привык к своей комнатушке в общаге, что казалось жил в ней всегда. Пару раз к нему приходили Громовы. Но он был весьма скучен, а эти двое так заинтересованы друг другом, что нормального разговора у них так и не сложилось.

В окне мелькали реки и мосты, а еще аккуратно вспаханные поля.

Николай просто смотрел в окно и наслаждался своим одиночеством. Он уже давно запретил себе думать об Ане.