Хирургическое вмешательство - Серена Никки

— Это временно, Марьян, — не уставал напоминать он об этом жене, — не заводи меня, мы в кабинете, сюда могут войти.

— Не могут, — загадочно шепнула Марьяна, расстегивая пуговицы на рубашке, — я закрыла дверь.

— Что?

— Не зажимайся, — сводила она его с ума, — я не сделаю тебе больно. Иди ко мне.

Громов расхохотался и приник к ее шее.

— Слушай, ты меня смущаешь, — признался он Марьяне, — мне даже страшно представить, какой вулкан страстей я разбудил. Развратница моя.

Дмитрий распахнул халатик и приник к пышной груди жены. Марьяна запрокинула голову и выдала такой сладкий стон, что у Громова по коже побежали мурашки. Неожиданно в области поясницы у Марьяны громко затрещало.

— Что?! Что, это?!

Подскочили они и стали оглядываться. Оба тяжело дышали, но туман в глазах понемногу рассеивался. Дмитрий тут же схватил телефон.

— Колька оставил. Вот, черт, а не Аверин, — выругался Громов.

— Посмотри, — показала пальцем Марьяна на экран, — незнакомый номер звонит.

Они оба переглянулись.

— Ты думаешь, это может быть Аня? — озвучил мысли жены Громов.

Марьяна пожала плечами. Она уже застегивала пуговки на халате, а Громов с сожалением смотрел, как за белой тканью халата исчезает кружево ее бюстгальтера.

— Это не ее номер, — почему-то зашептала Марьяна, — давай ответим?

Она пальчиком нажала на прием и из трубки громко на весь кабинет полетели такие слова: «Коля! Коля! Это Ева!»

Оба Громовы распахнули рты и в панике смотрели друг на друга.

— Что делать? — быстро зашептал Громов. — Опять эта на голову свалилась.

Дмитрий хотел приложить трубку к уху и ответить, но не успел. Проворный пальчик Марьяны нажал на отбой. Она выхватила мобильник и тут же удалила номер, с которого звонила Ева.

— И ты ничего ему не расскажешь, — скомандовала она, посмотрев на мужа. — Все! Хватит! То, что оторвано, назад уже не приладить. Он же, дурень, помчится выручать эту. А потом она его до суицида доведёт. Нет, уж! Довольно!

В дверь постучали. Марьяна бросила телефон на стол Аверина, на котором только что чуть не занялась с мужем любовью и пошла открывать. Следом за нею шел недовольный Громов. С тем, что Марьяна запретила ему говорить о звонке Евы, он был согласен полностью, а вот как теперь в заведенном состоянии доработать смену…?

На пороге стоял Аверин.

— Добрый день, Николай, — проворковала Марьяна и обошла хирурга.

Громов встретился с другом глазами и тоже обошел его стороной. Аверин оглянулся на заговорщиков и вошел в кабинет. Сел за свой стол, взял телефон и на мгновение его активировал. Пока он был в операционной, ни одного звонка не поступало.

* * *

Пробка продвинулась, но выехав на центральную улицу, Громовы угодили в новую пробку.

— Послушай, сегодня в Ростове невозможно проехать.

— Час пик, так всегда в это время суток, мы ведь обычно выезжаем раньше. А сегодня мы несказанно везучие.

— Дима, надо как-то Николаю помочь

— Его может излечить только твоя подруга, но она подстать ему. Весьма упряма и самодостаточная.

— Или им нравится пострадать.

— Нет, вот знаешь, что хочу тебе сказать, Марьяночка. По-хорошему, жениться лучше в двадцать. У нее розовые очки на глазах, он полон уверенности и желания покорять новые вершины. Когда у тебя опыт за плечами, все намного сложнее. Женщина начинает присматриваться, анализировать и даже исправить его в чем-то. Только чаще всего это бесполезно.

— То есть, таким как мы сложно?

— Марьяна, ты у меня уникам. Усложняй, сколько хочешь. Ты моя. Слава богу, я со всем этим разобрался быстро. Осознание пришло, что от такого недуга поможет только брак и надежные отношения.

— А ты страдал.

— Я? Нет, скорее злился. Но потом судьба сама привела тебя ко мне. Когда так происходит, все встает на свои места.

— Дим, ну а что там с Евой дальше была. Опять пробка, я жажду услышать продолжение…

— Ах да, ну слушай…

* * *

Ева, как и предполагало следствие, заговорила охотно и много. Ее душу разрывала ненависть ко всем ее бывшим так называемым друзьям. Женщина не могла никак осознать того, что она больше не императрица. Что на самом деле ее так же легко бросили и предали, как это она с легкостью делала некогда сама.

Для нее наступила новая жизнь. Она полностью перечеркнула все, что было «ДО» и теперь рисовала себе новую жизнь «ПОСЛЕ». Неустанно мечтала о Никите Сасине и так влюбила сама себя в этого незнакомца, что в душе уже вышла за него замуж.

В реальном времени она больше его не видела. Никита к ней так и не пришел, хотя однажды ей принесли стаканчик кофе и сказали, что это от него.

Ева бережно хранила пустой стакан и спала, обнимая его каждую ночь. Она, казалось, забыла и Рогова, и Аверина и всех тех, кто был в ее прошлой жизни. Суд прошел быстро, и ее определили в колонию общего режима. Ни на одно заседание никто не пришел из ее прошлой жизни. Тех двух ее подельников допрашивали отдельно, а потом и вовсе дело по ним отдали в прокуратуру, как и дело Молотова. Так же никто ни разу не выступил на стороне ее защиты. Не нашлось ни одного существа, кто бы просто сказал, что она на самом деле не так уж и плоха.

Когда ее выводили в наручниках из зала суда, она все же увидела Никиту. Запнулась и остановилась как вкопанная. Конвоир попытался ее подтолкнуть, но она уперлась ногами и стала сопротивляться.

— Никита! — что есть силы, закричала она, — Никита!

Младший сержант стоял в окружении своих сослуживцев. Мужчина увидел Еву и, улыбнувшись, помахал ей рукой. Женщина от радости аж задергалась, но конвоир взял ее за макушку, пригнул голову, и втолкнул в машину.

— Он увидел!

Возбужденно восклицала она сама с собой и смотрела на конвоиров. Те молча переглядывались и не произносили в ответ ни слова.

— Увидел меня! Мой Никита! Он меня дождется, — размечталась она вслух, — дождется обязательно. А я вернусь и рожу ему сына. И мы будем самыми счастливыми на всем свете. Обязательно, будем!

— Слушай, Сасин, — хлопнул по плечу парня один из сослуживцев, — и куда ее?

— В Хадыженскую женскую колонию общего режима.

— Хах! — взмахнул сослуживец головой, — да ты там уже сам бог, Сасин. Половина осужденных девок, только и знают, что о тебе мечтают. Вот эта удивится, когда попадет туда и поймет, таких как она фанаток, там уже полколонии.

— Да, а мне-то что? — равнодушно