Вознесенная - Паркер Леннокс

— Но в конце Виврос убил Мороса.

— Да. Он остался последним живым Первородным… до тех пор, пока Двенадцать не решили, что пора завершить начатое. Они обрушились на него, когда он был еще слаб, — Зул замолчал, наклонив голову и окидывая взглядом комнату. — Полагаю, им нужно было действовать быстро. Когда-то считалось, что все потомки, даже объединившись, никогда не смогут его одолеть. Так что Двенадцать не могли упустить шанс.

Его формулировка заставила меня насторожиться.

— Все потомки? — переспросила я. — Ты имеешь в виду Айсимаров?

В глазах Зула мелькнуло удивление то ли из-за моей догадливости, то ли из-за собственной оговорки, я не поняла. Он подошел к столу, выдвинул ящик и достал другой свиток, перевязанный четырьмя нитями — золотой, серебряной, черной и странной зеленовато-голубой.

— Айсимары в том виде, в каком ты знаешь их сейчас, — произнес он, понижая голос, — были не единственными божественными существами, поднявшимися против Первородных во время Раскола.

Он развернул свиток.

На нем была карта, какой я еще никогда не видела — не земли и не морей, а миров, соединенных путями, образующими сложную сеть. Четыре отдельных мира, каждый обозначенный цветом своей нити, выстроенные в идеальный четырехлистник.

— До того как первые Первородные пали, в гармонии существовали четыре пантеона — все они были потомками Первородных в различных их аспектах, — его палец скользнул по золотой части карты. — Айсимарин.

Затем по серебряной.

— Эсприт.

По зеленовато-голубой.

— Элистриа.

И, наконец, по черной.

— И Ваэрхуун.

Я наклонилась ближе, почти нависнув над ним.

— Каждый правил своим смертным миром в соответствии со своей природой, — продолжил Зул. — Айсимары через порядок и иерархию, Эсприты через гармонию и равновесие, Элистрианцы через страсть и преобразование.

Его палец задержался на черном секторе.

— А Вэйруны через страх и господство.

Мой взгляд так и остался прикован к затемненному квадранту.

— Вэйрун… Звучит празднично.

— Не тот праздник, на который я бы советовал идти, — сухо ответил он. — Хотя все пантеоны происходили от нескольких Первородных, Вэйруны унаследовали от Мороса склонность к более темным сторонам бытия.

— И все они согласились выступить против Первородных?

— Да. Все четыре пантеона объединились, — подтвердил Зул. — При всех различиях их связывала жажда власти. Полагаю, Вэйруны присоединились потому, что Морос не был целью этого переворота.

Я смотрела на карту, на четыре мира, соединенные линиями путей.

— Но теперь остались только Айсимары, — медленно сказала я. — Что случилось с остальными?

Зул прочистил горло.

— Когда Первородные пали, что-то… раскололось. Само основание реальности дало трещину. А затем, во время последнего столкновения Мороса и Вивроса, пути между мирами рухнули.

Он провел пальцем по одной из линий.

— Одни считают, что остальные пантеоны были уничтожены в катаклизме. Другие, — его голос понизился, — верят, что они просто ждут, пока их найдут, дрейфуя в Бездне.

— В Бездне?

— В ткани небытия за пределами Эларена и Волдариса. Недоступной для всех.

Когда он замолчал, я обнаружила, что сжимаю край стола, пытаясь удержаться на ногах после его слов. Боги, которых меня учили бояться, поднялись не по божественному праву, а через предательство и восстание. И их жадность разорвала вселенную.

— Откуда ты все это знаешь?

— У моего отца обширное собрание текстов того периода. Ты видела библиотеку. Он никогда не скрывал от меня этих знаний, лишь учил понимать последствия обладания ими.

— Зачем ты рассказываешь это мне? — наконец спросила я, встречаясь с ним взглядом. — Полагаю, такую информацию можно счесть изменой.

— Считай это жестом доверия.

— Доверия к чему именно?

— К твоей способности видеть последствия дальше, чем большинство, — он начал методично перекладывать материалы на столе. — Большинству кандидатов на Вознесение сообщают лишь то, что им необходимо знать. Достаточно, чтобы существовать в божественном мире, но недостаточно, чтобы в нем сомневаться.

Зул проверял границы.

— Айсимары не особо распространяются о своем происхождении. О свержении Первородных.

— Айсимары хотят, чтобы Первородные были забыты, — его голос прозвучал цинично. — Они хотят переписать историю так, будто существовали всегда. Неизменные. Всемогущие.

— Удобная версия.

— Самые успешные мифы обычно таковы, — он улыбнулся. — Правда остается погребенной в местах вроде тех руин, в текстах вроде этих — скрытая и от смертных, и от самих божественных.

Я провела пальцами по краю стола.

— Почему они так отчаянно стремятся сохранить все это в тайне?

Его взгляд вспыхнул безмолвным предупреждением, напоминая, что, несмотря на внезапное единомыслие, Зул остается принцем Дракнавора, наследником самой Смерти.

— Айсимары боятся того же, чего боятся все правители, — осознания, что их власть не абсолютна и не вечна. Что они тоже когда-то вознеслись, а значит, теоретически их могут заменить, — он сделал паузу, наблюдая за мной. — Представь, что произойдет, если смертные по-настоящему поймут, что божественность не дается рождением, что ее можно достичь. Или украсть.

Я выдержала его взгляд. Между нами вспыхнуло понимание.

— Испытаниями сдерживают, — просто сказала я, даже не превращая это в вопрос. — Так было всегда.

— Большинство участников цепляются за иллюзию божественной благосклонности, — его голос стал тише, под стать моему.

Горький вздох сорвался с моих губ прежде, чем я успела его удержать.

— Я давно это знаю. Они возвышают смертных не из великодушия, — продолжила я, и слова падали с губ, словно ужасная тайна. — Они делают это потому, что альтернатива хуже. Божественная сила просачивается в Эларен независимо от их воли. Лучше собрать тех, в ком она проявляется, и контролировать их, чем позволить потенциальным соперникам бесконтрольно развиваться.

— Особенно, — тихо добавил Зул, — когда лишь немногие из Айсимаров обладают подлинными дарами. Представь их ужас, они бессмертные, но по сути беспомощные, за пределами своих исключительных чувств и силы, и наблюдающие, как смертные проявляют способности, которых нет у них самих.

— А тех, кого невозможно контролировать, устраняют до того, как они станут настоящей угрозой. Каждый участник, погибший в Испытаниях, — это просто еще один закрытый вопрос. Еще один нейтрализованный потенциальный узурпатор.

Жестокий принцип этой системы всегда был для меня очевиден. Я выросла в ее тени, вдыхала ее вместе со страхом отца и выдыхала вместе со своей осторожной сдержанностью.

Меня поразило не само откровение. А дерзость масштаба. Та системность, с которой божественный мир удерживал господство на протяжении эонов.

— И смертные этого даже не видят, — сказала я, чувствуя, как мой голос наполняется яростью. — Поколение за поколением мы поклоняемся тем самым существам, что нас выбраковывают. Они выдают Испытания за божественное благословение, тогда как на самом деле это всего лишь… санитарная зачистка. Борьба с вредителями.

Глаза Зула блеснули.

— Величайшая победа Айсимаров в том, что они убедили смертных благоговеть перед системой, созданной для того, чтобы держать их под контролем.

Понимание сплелось