Порочный ангел - Л. Дж. Шэн

Когда мы приезжаем домой, я не спешу раскладывать вещи. Подхожу к окну своей спальни и смотрю на дом Льва. Поразительно, каким безжизненным он кажется, когда я знаю, что Лев в нем больше не живет. Теперь понимаю, что прежде, когда он всегда был на расстоянии одного вздоха, текстового сообщения, брошенного в окно камешка, его дом воспринимался как личность. Тело. Как друг.

Глядя на улицу, я приподнимаю край свитера и дотрагиваюсь пальцем до шрама в форме голубя на бедре. Наши голубки сидят на ветке перед его окном, ожидая, когда он выйдет их покормить.

Голуби всегда знают дорогу домой.

Я одергиваю свитер и иду искать им корм.

Я снова дома. Вернулась на берег.

Очень скоро решаю, что не хочу жить с родителями. Дом, который прежде хранил мои любимые детские воспоминания, теперь наполнен флешбэками о разбитом стекле, спрятанных наркотиках и ужасных ссорах.

Я снимаю небольшую квартиру в районе Ла-Холья, примерно в двадцати минутах езды от дома родителей. Вполне близко, чтобы они смогли приехать, если мне что-то понадобится, – Маркс упаси, – но довольно далеко, чтобы я не чувствовала, словно не могу вздохнуть от их обеспокоенных взглядов.

Моя квартира крошечная, простая и чистая. Из нее открывается вид на пляж, и я просыпаюсь под крики морских котиков, которые требуют, чтобы туристы оставили их в покое. Каждый день – это возможность. Каждое утро – благословение. И я стараюсь наполнить эти дни всем, что поможет мне скорее восстановиться. Не стать вновь той, кем я была раньше – та девушка больше никогда не вернется. А девушкой, которую Прежняя Бейли и Зависимая Бейли создали вместе. Она сильнее их обеих. И да, она до сих пор испытывает тягу к наркотикам, но в такие моменты всегда спешит поговорить с сестрой по телефону. Или отправляется по магазинам вместе с мамой. Или читает отличную книгу.

Мама с папой оплатили мое пребывание в реабилитационной клинике, и я полна решимости вернуть им все до последнего цента. Именно поэтому, когда принимаю предложение Луны стать ее организационным экспертом и понимаю, что ей в самом деле нужен сотрудник на полный рабочий день, то соглашаюсь брать с нее оплату.

Я каждый день приезжаю к ней домой и работаю по пять-шесть часов, заполняя данные, отвечая на электронные письма, обрабатывая заказы книг и управляя ее социальными сетями.

– Ты точно послала мне богом. – Луна кладет голову мне на плечо каждый раз, когда заходит в игровую комнату, которую переоборудовала в мой импровизированный офис. Она безумно много работает, пытаясь написать свою следующую мотивационную книгу, а Кейден ходит в детский сад всего три раза в неделю.

– Марксом, – поправляю я, подмигивая.

Чтобы увеличить доходы, после полудня я даю частные уроки школьникам. Наконец-то мне пригодились сто тысяч факультативных занятий, которые я посещала в школе. Математика – мой язык любви, а статистика – игра на обольщение. Дарья говорит, что я в своем ботанском раю. А еще, по ее словам, с тех пор как прошла реабилитацию, «я аппетитнее помидорки в сырном сэндвиче на гриле».

А это, давайте признаем, настоящий комплимент.

Я дважды в неделю хожу на встречи группы психологической поддержки, а еще у меня есть куратор, с которым переписываюсь каждый день. Во время встреч уже не ощущаю отчужденности и желания защититься, будто мне там не место. Мне там самое место.

Мой куратор Уилл твердит, что я и так уже знаю: я должна отправить Льву письмо с извинениями. И что это не имеет никакого отношения к моим сложным чувствам в его адрес. Речь о том, чтобы жить дальше и ответить за прошлые ошибки. О том, чтобы отделить поступки от человека. Я знаю, что он прав, но не могу избавиться от чувства, что тем самым буду докучать Льву. Очевидно, он оставил прошлое в прошлом, и ему ни к чему лишние сложности, когда он сосредоточен на успешной учебе. Тем более когда кажется, что без меня его жизнь наконец-то наладилась.

Однажды, выйдя со встречи группы психологической поддержки и шагая к своей машине, я останавливаюсь возле витрины. Pointe Made. Я уже бывала там тысячу раз. Мама любит делать покупки в небольших магазинчиках, поэтому мы всегда все покупали здесь, а не онлайн.

За блестящим стеклом красуется шестислойная юбка-пачка. Неоново-зеленого цвета с широкой атласной лентой по краю. Она сразу же привлекает мой взгляд, и сердце начинает сбивчиво колотиться в груди.

Плыви дальше, Бейлз. Эта жизнь не для тебя.

Но я не могу сойти с места. Не могу отвести взгляда.

«Ты же знаешь, что хочешь почувствовать меня на своем теле, – говорит забавная зеленая пачка. – Знаешь, как приятно будет, когда я тебя окутаю».

На заметку: эти слова одинаково правдивы и от пачки, и из уст Педро Паскаля.

Вот бы был способ вернуться в мир балета, не участвуя при этом в конкурсах… не рискуя своим сердцем…

Чувствуя, что опасно близка к критической точке, я достаю из рюкзака телефон и звоню Уиллу. Он отвечает еще до окончания первого гудка.

– Все нормально? – В его голосе слышится беспокойство. Я очень рада, что он у меня есть.

– Да! Не волнуйся. Просто… у меня возникло странное импульсивное желание сделать то, чего я делать не должна.

– Давай вместе обо всем поговорим. – Я слышу, как он садится. – Я здесь. Я рядом. С тобой.

Уилл был звездой бейсбола в престижной частной школе Северной Калифорнии. Из-за наркотической зависимости он лишился не только заманчивого места в университете Лиги плюща, но и бейсбольной карьеры, девушки и, в конечном счете, своих родителей, которых неоднократно обворовывал. У него ушло шесть лет, чтобы стать тем, кем он стал сегодня. И все же ему удалось восстановить не все отношения. К тому же он не стал профессиональным бейсболистом, а курирует других наркоманов в завязке и работает с девяти до пяти, продавая солнечные панели. В этом нет ничего плохого. Просто он хотел совсем другого.

Прокашлявшись, я признаюсь:

– Я просто девчонка, которая стоит перед балетной пачкой в витрине магазина и просит себя не заходить и не покупать ее[36].

Уилл не улавливает культурную отсылку, потому что он не Лев и не смотрел вместе со мной «Ноттинг Хилл», массируя мне ступки, когда я выиграла в балетном конкурсе в восьмом классе.

– Напомни, почему тебе не стоит носить юбку-пачку?

Я раздраженно озвучиваю очевидный ответ:

– Потому что танцы