Порочный ангел - Л. Дж. Шэн

Наконец Дикси отвечает.

– Она позвонила и объяснила твои… эм, обстоятельства. Ей дали двадцать четыре часа, чтобы дополнить заявку. Не спрашивай меня как, но она это сделала. Одно можно сказать наверняка: если эта девчонка чего-то хочет, она своего добивается.

Я закрываю глаза и дышу через нос. Чувствую, будто рассыпаюсь на части. Бейли совершила невозможное. Она свернула ради меня горы.

Если она сумеет преодолеть собственные трудности, для нас не будет ничего невозможного.

Должно быть, Дикси знает, о чем я думаю.

– Ты поступил правильно, Лев. Ты дал ей шанс вернуть свою жизнь. Для вас еще не все потеряно.

– Откуда ты знаешь?

– Я видела, как вы смотрите друг на друга, – отвечает она твердо и решительно.

– И?

– И пламя, которое вы разжигаете вместе, одолевает все окутавшие вас тени. Глава 35. Бейли

– Молодец, Бейли. Ты делаешь большие успехи. – Куратор подходит к моему столу во время обеда. Я улыбаюсь, оторвавшись от мюсли с йогуртом. Рядом стоит тарелка свежих овощей и соевый пудинг на десерт. Не помню, когда в последний раз так хорошо ела. Черт, я вообще не помню, когда ела в последний раз. В минувшие несколько месяцев у меня совсем не ладилось с аппетитом.

– Спасибо. – Я пожимаю мисс Холл руку, улыбаюсь, и в кои-то веки по-настоящему ощущаю на своем лице улыбку. – Энергии тоже прибавилось, – признаюсь я.

В моей жизни все не так уж прекрасно. Теперь я понимаю, почему родители и Лев настаивали, чтобы я прошла стационарную программу реабилитации. У меня очень изнуряющий график. Очищение организма – не шутка, и нас заставляют проходить интенсивную терапию, и всерьез разбираться в проблемах, которые стали причиной нашего состояния. Я плакала здесь столько, сколько не плакала за все подростковые годы.

Я подавлена, одинока и испытываю жажду, которую не могут утолить ни пудинг, ни таблетки. Но сейчас я ощущаю весь спектр эмоций, поэтому буду считать это победой.

– Придешь вечером играть в пиклбол?[35] – интересуется мисс Холл.

Я мотаю головой.

– Надо дать ноге отдых.

С тех пор как бросила принимать таблетки, я стала лучше заботиться о своем теле, и это заметно.

Мисс Холл улыбается, явно довольная ответом, и убирает руку.

– Это я и хотела услышать. Приятного вечернего чтения.

Мисс Холл думает, что по вечерам я читаю в своей комнате книги, судя по впечатляющей стопке на моей тумбочке. Но на самом деле я читаю кое-что другое.

Видимо, пока я лежала в больнице в Нью-Йорке, мама забрала домой мой дневник, который купила мне перед поступлением в Джульярд и в котором я сделала тайник. Должно быть, все так, потому что я нашла его в одном из чемоданов, когда заселилась в реабилитационный центр. Только теперь в нем лежат не таблетки. Выемка полна записок, которые она мне написала. Девяносто одна записка, если точно. «По одной на каждый день и еще одна в придачу, просто потому что я тебя люблю». Найдя его в сумке, я чуть не задохнулась от рыданий.

Я заканчиваю ужин, убираю за собой, справляюсь, как дела у нескольких людей, с которыми успела здесь подружиться, и иду в свою комнату. У меня очень хорошая комната, отчего я чувствую вину за то, что вынуждаю родителей тратить на меня так много денег. Бросившись на свою двуспальную кровать, я вздыхаю и смотрю на подаренный мамой дневник, который будто всюду меня преследует. Я достаю очередную записку и разворачиваю ее. Вижу мамин почерк, аккуратный и витиеватый, как шрифт на свадебных приглашениях.

День 28

Бейли!

Я прочла где-то, что фламинго утрачивают розовую окраску, когда растят своих малышей, потому что воспитание потомства – очень непростое испытание. Выполнив свои родительские обязанности, они вновь обретают розовое оперение.

Помню, как когда-то хотела, чтобы с людьми было так же. Мне кажется, мы, родители, никогда не вернем себе розовое оперение. Думаю, мы всегда будем ужасно за вас беспокоиться.

И чем старше дети, тем серьезнее проблемы.

Но хочу, чтобы ты знала: быть твоей матерью – величайшая честь. Ты умная, одаренная, добрая и оригинальная. Ты необыкновенный дар. Воплощение всего лучшего, что могло получиться у нас с твоим отцом.

Мне бы хотелось, чтобы ты ценила себя хотя бы в половину того, как ценим тебя мы.

С любовью, мама.

Я улыбаюсь и вытираю слезы.

Поднимаю взгляд и смотрю в окно. Последние лучи света проникают сквозь стекло, отбрасывая желтые и розовые блики. Будто из ниоткуда прилетает голубь и садится на карниз. Нетерпеливо стучит лапками, словно ищет гнездо. Он что-то держит в клюве. Палочка… нет, не палочка. Ветка. Оливковая ветвь? Невозможно. Я в Пенсильвании. Оливковое дерево должно расти в теплице, чтобы не погибнуть.

Но оно здесь. И я тоже. Знак, посланный Ноеву ковчегу, когда казалось, что надежды больше нет.

Символ суши. Надежды. Опоры. Тихой гавани.

За время учебы в Джульярде я усвоила один ценный урок, и преподали мне его не профессора: самоуважение – слишком высокая цена за успех.

Более того, это главное достояние.

Не существует валюты, выражающей твою ценность.

Пора построить свою жизнь заново и начать с чистого листа.

Глава 36. Бейли

Семь месяцев спустя

В итоге я осталась в реабилитационном центре на дополнительные четыре месяца. Когда пришло время прощаться, почувствовала, что еще не готова. Если честно, мне показалось правильным дать моим травмам заслуженный отдых. Тело ответило мне взаимностью. Я уже не чувствую слабости, головокружения и тошноты.

Сейчас я стою среди своих пожитков и с легкой тревогой жду, когда родители заберут меня из аэропорта Сан-Диего. На мне укороченный розовый свитер с ромбовидным узором, белая теннисная юбка и гольфы с черными туфлями «мери-джейн». Беспрестанно моросящий дождь норовит испортить мой хвостик, безупречно повязанный бантом.

Мы со Львом не разговаривали семь месяцев, и судя по тому, как расстались, больше обсуждать было нечего.

Единственное, что я узнала о нем от мамы: его приняли в Военно-воздушную академию. Не скажу, что удивлена, учитывая наши с Дикси усилия и, конечно, его собственные неоспоримые заслуги.

Следовательно я не уверена, что Лев все еще в Тодос-Сантосе, но во мне теплится крохотная надежда, что он приедет за мной в аэропорт вместе с моими родителями.

Поэтому я оделась, как надувная кукла, готовая перевернуть мир какого-нибудь одинокого девственника.

Прямо передо мной к обочине подъезжает «Порше Панамера». Не скажу, что стать жертвой похищения каким-нибудь богатеньким мужиком с кризисом среднего возраста – мечта всей моей жизни,