Порочный ангел - Л. Дж. Шэн

быть для меня авторитетом, а не наоборот. И меня это пугало. Поэтому иногда… – Он издает вздох. – Чаще всего я предоставлял тебя самому себе, веря, что ты поступишь правильно. Прости, что не проявлял большего участия. Не был более внимателен к твоим потребностям и желаниям.

– Это не только твоя вина, – говорю я, покусывая нижнюю губу. – Я увидел возможность тебя осчастливить, да еще у меня этот ужасный комплекс спасителя из-за того, что я не смог спасти маму. А ты хотел, чтобы тебя спасли. – Я пожимаю плечами. – Порой я скучаю по маминым семейным посиделкам в вашей кровати. Мы сидели и часами говорили о своих чувствах. Правда, с тремя чуваками ростом за метр девяносто это не особо прокатывает.

Папа смеется.

– Нет, не особо. Понадобятся две огромные двуспальные кровати, чтобы мы втроем поместились. Но ты всегда можешь со мной поговорить.

– Знаю. – Я кривлю губы. – То есть теперь знаю.

– А я со своей стороны обещаю, что не буду возлагать на вас с Найтом все свои надежды и мечты. Правда, у меня есть несколько идей.

Я перевожу взгляд на стеклянную дверь и приподнимаю бровь. Папа качает головой.

– Это не то, что ты подумал, но да. Полагаю, Дикси – тоже часть этого плана. Просто придется найти… нетрадиционный подход. Обнимемся? – предлагает папа.

Мама всегда требовала, чтобы мы примирительно обнимались перед расставанием. Ей не нравилось, когда мы расходились на плохой ноте. Она говорила, что это свойственно людям, которые принимают жизнь как должное, ведь никогда не знаешь, увидишь ли человека снова. Можешь только предполагать. Она даже доходила до того, что говорила, будто у нас комплекс бога, когда мы с Найтом спорили из-за всякой ерунды, например, кто съел последний шоколадный батончик (всегда Найт. Кстати, на заметку: я никогда не чувствовал себя таким обманутым, как в тот раз, когда мне было четырнадцать, и Найт предложил мне батончик Nakd Bar[33], а я подумал, что он впервые поведет меня в заведение, где показывают сиськи).

А сейчас папа подходит ко мне вплотную, заключает в объятия и стискивает так сильно, что у меня трещат кости.

Я смеюсь, уткнувшись в его плечо.

– Завязывай, псих.

– Что ты будешь делать, если… – Он не заканчивает вопрос. Если я не поступлю в Военно-воздушную академию.

– Пойду в армию. Проявлю себя во время службы. Потом снова подам заявку.

Он напрягается всем телом, но не возражает.

– Я люблю тебя, Леви.

– Я тоже тебя люблю, пап.

– С ней все будет хорошо, – говорит он, и я прекрасно знаю, о ком он.

Я упираюсь лбом в его шею и делаю глубокий вдох.

– Я знаю.

Глава 33. Лев

На следующий день после отъезда Бейли в реабилитационную клинику я возвращаюсь в школу.

Я не ходил туда больше двух недель. Все это время слонялся возле ее больничной палаты. А потом, когда ее выписали, был так разбит, что не мог даже притворяться, будто мне не плевать на оценки. И я такой не один. Почти все мои знакомые, которые уже поступили в колледжи или подали документы, ни на чем не могут сосредоточиться.

Но сегодня мне нужно быть здесь. В школе. Осталось разобраться с одним незаконченным делом.

Пока Бейли находилась в коме, а мы с Мэл сидели возле ее палаты, наслаждаясь чуть теплым больничным кофе и тревожными разговорами, я вспомнил момент перед тем, как Джейми позвал нас, когда обнаружил Бейли без сознания. Мэл тогда упомянула, что Талия навещала Бейли за несколько часов до передозировки, и отметила, что незадолго до этого они с Джейми тщательно обыскали дом. Я сложил два и два. Талия была единственным человеком, с которым Бейли общалась продолжительный период времени, кроме меня. А я уж точно не давал ей наркотики. В связи с чем остается только один вариант…

Человек, который в самом деле угрожал, что даст ей наркотики. Обычно не бывает дыма без огня. И от Талии сейчас прямо-таки разит гарью.

Я застаю ее возле шкафчика, к которому она прислоняется, прижав к груди учебники, а рядом с ней мнется и флиртует Остин. Увидев, что я иду к ним, она расплывается в дразнящей улыбке. Думает, что грядет сцена ревности. Наблюдательностью эта девчонка отличается не больше, чем пара грязных трусов.

Небрежно оттолкнув Остина в сторону, отчего тот спотыкается и падает на задницу, собрав пару смешков, я подхожу вплотную к своей бывшей типа подружке.

– Пойдем, прогуляемся.

Талия дует губы, демонстрируя мне свой красивый профиль.

– Ну не знаю, Коул. С таким тоном предложение кажется мне не слишком заманчивым.

Соблазнительно улыбнувшись, я наклоняюсь и касаюсь губами ее уха.

– Если сейчас же не пойдешь со мной, я заявлю на тебя в полицию за подстрекательство и покупку наркотиков, и тогда все оставшиеся у тебя варианты поступления в колледж пойдут прахом, как и твоя репутация. Как тебе такое, милая?

Она резко отстраняется и в ужасе смотрит на меня.

– Веди. – Талия отворачивается, убирает учебники в шкафчик и захлопывает дверцу.

Я уже жду в другом конце коридора. Она спешит за мной. Я всеми силами стараюсь сохранять спокойствие, но это сложно, ведь эта идиотка едва не убила человека, которого я люблю сильнее всего на свете. Я прокрадываюсь в лабораторию, и она заходит следом. Запираю за нами дверь и упираюсь рукой в стену у Талии над головой. Ее глаза округляются от страха. Сказать честно? Ей и должно быть страшно.

– Не знаю, что Бейли тебе наговорила, – начинает Талия, выставив между нами палец. – Я бы не стала ей верить. В конце концов, она нарко…

Я прижимаю палец к ее губам, и эта идиотка тотчас льнет к моему прикосновению.

– Давай сразу проясним: если еще раз назовешь Бейли наркоманкой или любым другим сомнительным словом, я отправлю твое фото с обнаженкой в общий чат нашего класса. Я способен на все. Не позволяй моим ямочкам на щеках и хорошим оценкам тебя одурачить, мы оба знаем, что я настоящий ублюдок, когда действительно хочу им быть.

Талия судорожно сглатывает и облизывает губы. Я убираю руку от ее лица. Она кивает, давая понять, что уловила намек.

– А теперь давай кое-что обозначим. – Я обхватываю ее за шею. – Я знаю, что ты продавала Бейли наркотики или побудила ее их принимать. Знаю, что в тот день, когда у Бейли случилась передозировка, ты тоже давала ей наркотики. А сделала это потому, что, сколько бы я ни объяснял тебе простым английским языком, что ты для меня