Порочный ангел - Л. Дж. Шэн

на меня рукой. Я ужасно с ним обращалась и заставила пройти через ад. А потом в довершение ко всему снова наглоталась таблеток, несмотря на все его обоснованные и здравые просьбы. Мама всегда говорит, что любовь – это тренировка на выносливость, но, думаю, она имеет в виду обычные трудности, которые подкидывает жизнь. А не те случаи, когда один из вас решает стать мучителем.

Но все же я знаю, что мы поговорим, прежде чем Лев уедет в колледж, когда бы это ни случилось.

Прежде чем я начну курс реабилитации. Когда бы ни случилось и это.

«Как там небо, Голубка?» – спрашивает его голос в голове.

«Оно упало и размозжило меня. Но я все равно выжила».

* * *

В итоге я выбираю реабилитационный центр точно так же, как в детстве выбирала мороженое. Крепко зажмуриваюсь, веду пальцем по списку с отобранными вариантами и останавливаюсь в случайном месте.

Мама, папа и Дарья с Пенном сидят рядом. Моя неотъемлемая группа поддержки.

– Не подсматривай! – воркует мама, стараясь, чтобы это непростое испытание прошло весело, а не вселяло ужас. Я сдерживаю улыбку. Веду пальцем по написанному от руки списку и останавливаюсь.

Тишина. Стук сердца слышен в ушах.

– Все хорошо? Или плохо? – спрашиваю я, не открывая глаз. – Вы вообще можете разобрать? У Дарьи ужасный почерк.

– Эй! – смеется Дарья.

– О-о! Этот, похоже, отличный. Нам понравились фотографии, – наконец говорит мама. – Теперь открывай глаза, Бейли. Это начало твоей новой жизни.

* * *

Реабилитационный центр расположен в Пенсильвании. Мое решение уехать из штата продиктовано необходимостью оборвать невидимую нить, связывающую меня с родителями и Львом. Я хотела сосредоточиться на выздоровлении, а не на ожидании визитов родных по выходным. Порой приходится жить без близких, чтобы вспомнить, насколько они важны в твоей жизни.

Хотя, думаю, Льва можно вычеркнуть из списка возможных посетителей. Он не навещает меня, даже живя через дорогу.

Спустя три дня после того, как выбрала программу реабилитации, я сижу на крыльце своего дома среди чемоданов и спортивных сумок.

– Лучше бы тебе вернуться излечившейся, счастливой и спокойной, как удав, – предупреждает Дарья где-то у меня над головой и, засунув мои розовые наушники и любимые блестящие носки в ручную кладь, пытается застегнуть молнию. – Все это обошлось маме с папой в шестьдесят тысяч. Там в конце выдают диплом бакалавра?

– Ага, вовсю играешь на чувстве вины? – Я поднимаю голову и сердито на нее смотрю. Но я не злюсь, вовсе нет. Она права. К тому же с тех пор, как у меня случилась передозировка, сестра бросила все, чтобы находиться рядом.

– Вовсю. – Она перекидывает через плечо свои волосы, как у Рапунцель. – И ты заслуживаешь испытывать чувство вины, а не стыда. Мне пришлось отпроситься с работы. А еще прервать детокс соками.

– Уверена, вы с Пенном все равно в состоянии платить по счетам. – Ее муж получает немыслимое количество денег за каждый сезон в «Форти Найнерс».

– Дело не в деньгах. А в ответственности. В стремлениях. В моей страсти.

– Ты сейчас говоришь о работе или о детоксе соками? – хмурюсь я.

– И о том, и о другом. – Она смеется. – Мой распорядок дня сексуальной штучки доведен до совершенства, и я ужа-а-а-асно скучаю по ученикам.

Неужели она правда так влюблена в свое дело? Я этого даже не осознавала. Возможно, потому, что всегда втайне верила, что Дарья взялась за это по необходимости, чтобы чем-то себя занять в жизни.

– Ты правда так любишь то, чем занимаешься? – Могу только представить, какие вдохновляющие речи моя сестра произносит перед американской молодежью. Есть такое понятие как «жестокость из лучших побуждений», а есть то, что дает другим Дарья Скалли. Больше похоже на любовь в стиле БДСМ.

– Просто обожаю. – Ее губ касается нежная улыбка, а взгляд становится мягче. – Знаешь, Бейлз, после блеска и гламура профессионального балета и чирлидинга есть жизнь. Приятно заниматься чем-то спокойным и приносящим удовлетворение. Тренироваться, потому что сама хочешь, потому что это здорово, а не потому, что это твоя работа. – В это я могу поверить. – Я приношу больше пользы, работая школьным консультантом, чем в прошлом приносила как капитан группы поддержки. Я помогаю людям, когда они в этом действительно нуждаются. Не воспринимай случившееся как неудачу. – Она качает головой. – Мы все падаем. Те, кто поднимается снова, – вот истинные победители. А когда случаются падения, ты учишься еще больше ценить взлеты.

Ее взгляд устремляется от меня к особняку через дорогу. Она приподнимает бровь и отворачивается к входной двери.

– А вот и знак, что мне пора сваливать. Папа будет заводить машину минут через десять, так что у тебя ровно столько времени, чтобы попрощаться со своим красавчиком.

Дарья скрывается в доме. Я смотрю вперед и вижу, как Лев переходит нашу улочку от своего дома к моему. На нем черная толстовка с капюшоном и серые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Едва он видит меня среди чемоданов и сумок, на его точеной челюсти дергается мускул. Он не улыбается, когда его травянисто-зеленые глаза смотрят в мои цвета морской волны.

Сердце подскакивает к горлу. Я знаю, что пора прощаться, по крайней мере, пока. Но вдруг мы прощаемся навсегда? Что, если произошло слишком многое и мы не сможем оставить это в прошлом?

Лев бегом поднимается по мраморным ступеням цвета слоновой кости, которые ведут к моей двери, и встает передо мной.

– Сейчас подходящее время для разговора? – Невзирая ни на что, его голос звучит приятно и знакомо.

– Самое подходящее, потому что я уезжаю в реабилитационную клинику через… – Смотрю на телефон. – Девять минут и двадцать три секунды.

Я не могу скрыть горечь в голосе. После всего, что заставила его пережить, не могу винить его за то, что он хочет от меня отделаться. Но все равно это разрывает меня на части. Мы оба совершили много ошибок с тех пор, как я вернулась, и я не знаю, как отпустить все плохие воспоминания, которые омрачают хорошие.

Лев садится рядом со мной. Я не осмеливаюсь на него взглянуть. На его острый прямой нос или восхитительно симметричные губы.

Между нами гора невысказанных слов.

Лев закрывает глаза, сглатывает и выпускает их, словно груду щебня.

– С тех пор как у тебя случилась передозировка, я все время пытался найти правильные слова, которые скажу, когда ты очнешься. Мне потребовались все эти дни, чтобы осознать: в нашем случае не существует правильных слов, поэтому вместо них я лучше скажу правду.

Правда всегда наносит внезапный удар. Я