Порочный ангел - Л. Дж. Шэн

«Порочные ангелы все равно ангелы, Бейли», – напоминает голос Льва в моей голове.

– Я так рада, что ты с нами. – Голос Дарьи звучит хрипло от слез. Я плачу все сильнее, сотрясаясь всем телом. Наверняка это вредно для моего здоровья. Весь этот потоп эмоций, который захлестывает меня целиком.

– Тише. – Дарья, успокаивая, гладит меня по голове. – Маму разбудишь, а она не спала почти трое суток. Что очевидно по состоянию ее кожи.

– Как долго я была без сознания? – шепотом спрашиваю я.

– Два дня.

Я делаю резкий вдох. Закрываю глаза. О, Маркс.

– Мне так жаль, – говорю я.

– Мне тоже.

О чем же ей сожалеть? Она ничего не сделала. Разве что… она сожалеет не о чьих-то поступках. А о ситуации. Должно быть, осознание написано прямо у меня на лице, потому что Дарья делает резкий вдох.

– Бейли… – Сестра колеблется. – Ты не смотри вниз, но…

Я инстинктивно опускаю взгляд. Потому что именно так и поступают люди, когда им велят этого не делать. К тому же у меня ужасно болит нога, несмотря на безумное количество обезболивающих, которые мне, несомненно, ввели. Едва я вижу огромную выпуклость под тонким больничным одеялом, у меня округляются глаза.

– Что это?

– Врачам пришлось поставить штифт в твою большеберцовую кость. Ты сильно покалечилась, пока тренировалась, превозмогая боль. Видимо, обезболивающие помогали тебе продолжать тренировки, но чрезмерными нагрузками ты буквально сломала себе кость.

У меня дрожит подбородок. Вместо того чтобы злиться на себя или Джульярд, или Талию, или на весь мир, я переполнена благодарностью. Я подвергла себя стольким испытаниям, но все равно жива. Даже не верится.

– Балет… – начинает Дарья.

Я неистово мотаю головой.

– Я не могу. Не сейчас.

– Хорошо. – Она садится и укладывает меня под мышкой. – Ты права.

– Мама с папой на меня злятся? – Я прикусываю нижнюю губу, внезапно почувствовав себя маленьким ребенком.

Дарья закатывает полные слез глаза, стараясь храбриться.

– Злость не войдет в число первых пятидесяти эмоций, которые они испытают, когда узнают, что ты очнулась. Но Бейли…

Я знаю. Родные хотят, чтобы я легла в реабилитационную клинику. Серьезно отнеслась к выздоровлению. Как бы глупо – и, возможно, невообразимо, – это ни было, я сейчас даже помыслить о таком не могу. О том, чтобы быть вдали от семьи. Я хочу забраться к маме с папой в кровать и никогда не отходить от них ни на шаг.

– Давай об этом пока тоже не будем?

На сей раз Дарья ничего не отвечает. Мы смотрим друг на друга несколько мгновений, а потом сестра спрашивает:

– Я могу тебе кое-что показать?

Я медленно киваю.

Она достает из кармана телефон. На заставке Пенн и Крессида кривляются перед камерой, а у Сисси пальцы испачканы красной краской. Они делали Дарье открытку на День матери. Сисси. Если бы я умерла, то больше никогда не смогла ее обнять.

Дарья снимает блокировку с телефона и открывает галерею с видеозаписями. Долго листает в поисках чего-то.

– У меня выдалось немного свободного времени, пока летела из Сан-Франциско в Тодос-Сантос, и я пересматривала видео из нашего детства. Помнишь, которые мама показывала нам на прошлое Рождество?

– Да, – хриплю я. – Я помню те видео.

Вроде как. Тогда я слишком увлеченно глазела на Льва и глотала таблетки.

– А. Вот оно! – Дарья ставит громкость на максимум и вставляет свои AirPods мне в уши.

Я не узнаю само видео, но знаю, где его сняли. На нем я в возрасте четырех или пяти лет в балетном классе. Я совсем крошечная и одета в трико с неоново-зеленой пачкой среди светло-розовых и белых нарядов других девочек.

– Встань в ряд, Бейли. – Я слышу голос учителя на заднем плане и даже не могу вспомнить ее имени. Но камера следует за мной, когда я запрыгиваю на балетный станок и, зацепившись ногами, свешиваюсь вниз головой, вытягиваю руки и хихикаю.

Мама смеется за кадром. Настоящим звучным смехом, который отдается в моих легких, будто этот звук издаю я. Меня наполняет тепло.

– Что ты делаешь, Бейлз? – воркует мама.

– Готовлюсь к своему грандиозному выступлению! – Я направляю на камеру воображаемые пистолеты, как супергерой. У меня не хватает двух верхних зубов, и выгляжу я нелепо, но все же уверенной, счастливой и беззаботной.

– О, мне не терпится его увидеть. – Я слышу улыбку в мамином голосе. – Под какую песню хочешь станцевать?

– «Smooth Criminal»!

– Она не подходит для балета, – замечает мама.

– Кто сказал? – с вызовом спрашиваю я. – Любая песня подходит, если ты хороша в своем деле.

– Бейли, ты идешь? – На заднем плане подходит учитель.

– Да, мисс Макфадден! – Я спрыгиваю и бросаю дерзкую улыбку через плечо. – Мам, оцени мои танцевальные движения!

А потом… потом я пускаюсь в лисий танец[32]. Я не шучу. С зажигательной улыбкой и нелепыми движениями. Мама посмеивается, следуя за мной с камерой. Видео длится еще несколько секунд. Я встаю в ряд с остальными девочками, выделяясь среди них нарядом и неровно завязанными хвостиками, и танцую вместе с ними. Я не лучшая в классе. Честно говоря, даже не третья среди лучших. Но все время танца я выгляжу… увлеченной. Наполненной радостью. Улыбка не сходит с моего лица ни на секунду, даже когда мисс Макфадден снова и снова меня поправляет.

Видео заканчивается, и мне сразу же хочется посмотреть его снова и в то же время не видеть больше никогда. Как же радостно и горько видеть, с чего все начиналось – вовсе не с давления маминой мечты. А с искренней непосредственности девочки, которая просто любила танцевать.

Вынув наушники из ушей, я кладу их на раскрытую ладонь Дарьи.

– Ты всегда наслаждалась процессом и почти не думала о конечной цели, – тихо говорит Дарья. – Помнишь, когда мы ездили отдыхать на курорты, там устраивали дурацкие танцевальные вечеринки для детей? Ты всегда на них танцевала. Все остальные считали себя слишком крутыми. Но не ты. Ты танцевала «Макарену», как никто другой.

– Танцевала, – хриплю я. – Такая приставучая песня.

Мы с Дарьей обе смеемся сквозь слезы.

– Что же случилось? – хрипло спрашивает она.

Мой взгляд устремляется туда, где спит мама. Вот только она уже не спит. Судя по слезам на глазах, она слышала весь наш разговор. Смотрит на нас, прижав к носу салфетку.

– Я. – Мама наклоняется, опираясь на локти, и берет меня за руку. – Я сделала это с тобой. Точно так же, как и с Дарьей. Я слишком на