Порочный ангел - Л. Дж. Шэн

– Для начала я хочу извиниться. Уже давно стоило это сделать. Когда мама умерла, я искал кого-то, кто мог бы заместить ее энергию. Проще всего было выбрать тебя. Я взвалил на тебя несправедливое бремя. Ожидания, которые не должен испытывать на себе ни один ребенок. Ты была для меня всем: матерью, сестрой, наставницей, лучшей подругой, потенциальной возлюбленной. Ты была и падшей и святой. И болезнью и лекарством. Ты готовила мою любимую еду, спала в моей кровати, собирала мой рюкзак вечером перед школой, а еще играла главную роль во всех моих фантазиях. В тебе есть что-то особенное, Голубка. Ты надежная. Поэтому все без конца нагружают тебя всякой хренью, думая, что ты справишься.

Я в ужасе смотрю на него. Сдается мне, я знаю, к чему он ведет.

Лев продолжает:

– Когда взваливаешь на чьи-то плечи целый мир, не удивляйся, когда этот кто-то сломает спину. И когда ты шла на дно, Бейли, моя любовь к тебе начала превращаться в ненависть. Я не хочу тебя ненавидеть. Я не хочу бояться каждого мгновения, которое провожу с тобой. Но я боюсь. Рядом с тобой у меня срывает крышу, и я не желаю держать себя в руках. Я нарушаю собственные правила. Я… – Он проводит пальцами по волосам, которые порядочно отросли. – Делаю с тобой то, что никогда бы не сделал с кем-то, кто находится под действием наркотиков. Нет никаких границ. Никаких норм. Я всю жизнь стараюсь не впасть в зависимость от острых ощущений, с которой боролись мои отец и брат. Я не хочу потерять себя, даже если в результате обрету тебя.

Я прекрасно понимаю, о чем он, хотя не хочу этого понимать. Типичный Лев скорее умер бы, чем воспользовался пьяной или накачанной наркотиками девушкой. Из-за меня он сам себя возненавидел.

– Мы все делали вместе с самого рождения. Думаю, нам пора жить самостоятельно.

– Я… Прости за все, что я заставила тебя пережить…

– Все нормально.

– Нет, не нормально, – настаиваю я.

– Это неважно, – решительно возражает он.

Я упрямо рассматриваю свои кроссовки. Чувствую, как он ускользает от меня. От нас.

– Что было в коробках, которые ты мне оставлял? – выпаливаю я. Давно хотела спросить, но не было подходящего времени. – То есть понятно, что они были пустые, но, наверное, я упустила какой-то важный жест.

– Кусочек неба. – Его улыбка согревает мою кожу, словно луч солнца. – Я каждый день поднимался на крышу своего дома и отрезал тебе по кусочку. Хотел, чтобы ты помнила, что у тебя неограниченный выбор. Бесконечные возможности. Голуби хорошо умеют находить направление. Балет – не начало и не конец твоей жизни. И ты – моя голубка, поэтому я знаю, что ты найдешь свой путь. Небо принадлежит тебе, Бейли. – Его голос звучит так печально, так глубоко, что я не могу дышать. – Оно твое, чтобы ты снова смогла найти свой путь. Поэтому… просто забудь на секунду о Джульярде, балете и состязании и подумай о себе.

От чувств встает ком в горле, и все вокруг становится прекрасным и уродливым одновременно.

– Мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу, пока я буду в клинике, – неожиданно говорю я.

– Конечно, – отвечает он. – Что угодно.

– Пэйден. – Я поворачиваюсь посмотреть на него и обхватываю руками колени.

Выражение лица Льва мрачнеет.

– Я не стану ничем заниматься с Пэйденом, как бы тебя ни любил.

Попытавшись выдавить улыбку, я объясняю:

– Пэйден был моим дилером. Предполагаю, что он с этим завязал, но… не могу быть уверена.

– Вот черт. Возможно, он до сих пор этим занимается, – отвечает Лев вполголоса.

– Я месяцами жила с этой дырой в груди оттого, что позволяю ему уйти от ответа за содеянное. Каждую ночь перед сном я думаю, не убил ли он кого-нибудь? Поэтому я кое-что сделала. – Я облизываю губу, тянусь к стоящей рядом спортивной сумке и достаю оттуда стопку бумаг. – Я распечатала все свои показания, чтобы ты передал их в полицию вместе с моим контактным номером в реабилитационном центре. Все его данные тоже там. Я буду доступна для связи.

Лев забирает бумаги и сует их под мышку.

– Считай, что все сделано.

– Спасибо. – Я снова пытаюсь улыбнуться. И у меня снова ничего не выходит. – Я очень признательна.

Наступает неловкое молчание. Это ужасно. У нас со Львом еще никогда не возникало неловкого молчания. Может, только когда мы еще не научились говорить.

– Я рад, что ты ложишься в клинику, – признается он.

– Я тоже. – Я фыркаю и с горечью добавляю: – Хорошо, что мой график полностью свободен, раз меня выгнали из Джульярда, а родители не позволяют оставаться в их доме, пока не пройду курс реабилитации.

Лев даже не улыбается.

– Ты должна отправиться туда, зная, что потеряла все. Чтобы бороться за это, понимаешь?

– Не все. – Я с тревогой всматриваюсь в его лицо. – У меня ведь все еще есть ты?

Именно в это мгновение я правда теряю все. В миг, когда Лев дотрагивается до своего браслета с голубком, а потом медленно снимает его с запястья. Мы оба смотрим, как завороженные. Такое ощущение, будто он отрезает конечность. Не думаю, что хоть раз видела его без браслета с тех пор, как он подарил мне мой. Я спешу дотронуться до своего, но потом вспоминаю, что Талия его украла. Голубков больше нет.

Когда мы смотрим друг на друга, у обоих в глазах стоят слезы. У него покраснел нос. Настолько он близок к тому, чтобы расплакаться. Если Лев и понял, что у меня больше нет браслета, то ничего не сказал. Может, оно и к лучшему. Может, я и не хочу знать, что он скажет о том, что я его потеряла.

– Прости, Голубка. У нас всегда будет прошлое, но твое настоящее должно быть только твоим, и я не могу отдать тебе свое будущее.

– Лев…

Он встает. Я тоже. На сей раз я ощущаю боль в голени во всей красе, даже несмотря на гипс. И хотя на глаза наворачиваются слезы, мне странным образом приятно чувствовать боль. Очень долгое время таблетки лишали меня способности ощущать реальность.

– Я люблю тебя, и чтобы не утратить эту любовь, должен тебя отпустить. И ты должна сделать то же самое.

– Но Рози взяла с меня обещ…

Лев обхватывает мои щеки ладонями и притягивает мое лицо к своему. Мы соприкасаемся носами. Его дыхание овевает мое лицо, и я дрожу, как наркоман, урвавший дозу.

– Я знаю, о чем попросила мама. И прошу забыть об этом