Анархия - Мари Маккей

напряжение глубоко в груди. А отказаться от этого означало бы отказаться от части себя, от механизма преодоления стресса, который я использовал так долго, что он глубоко укоренился в моем существе.

Но я больше не нуждался в кровопролитии.

Ни в его медном запахе, ни в том, как кровь скользит по пальцам.

Я не жаждал слышать крики или хрипы того, кто поддается моей ауре.

Эти дикие инстинкты были лишь слабым гулом под поверхностью, тем, что не могло подняться в таком мирном месте, как это. Как я мог желать кого-то убить, когда вокруг были только мои товарищи по стае и омега? Они все были в безопасности, а моя душа… она успокоилась.

И успокаивалась еще больше, когда мне удавалось урвать пару часов обнимашек с Кресцент.

Последние несколько дней Син был таким, блядь, собственником, и не позволял мне присоединиться, если только я не перехватывал ее, когда он отворачивался. Единственной причиной, по которой мне удавалось провести с ней время, было то, что она успокаивала Сина и настаивала на том, чтобы я остался.

Он же остынет, верно?

Эта напряженность должна была быть временной.

Или так, или нам все-таки придется использовать на нем этот крюк для альф.

Я не особо задумывался о всей этой фигне с сигмами, которую изучали остальные члены стаи. Омега, сигма, не имеет значения. Син для меня был просто Сином, но даже я должен был признать, что за те две недели, что мы провели в хижине, он вел себя все больше и больше, э-э… как альфа?

Это было не совсем так.

Ну да, потому что он был сигмой.

Но никто из нас не знал, чего ожидать от сигмы, а я всего лишь хотел немного гребаных обнимашек.

Стерев пот со лба, я посмотрел на небо. Сегодня ни облачка, в воздухе легкий морозец. Мои вдохи не приносили затхлого, сырого воздуха подземелья, и, если не считать моего тяжелого дыхания, тишина… была по-настоящему тихой. Никаких далеких криков. Только птицы.

Настоящие птицы.

Нам нужно купить кормушку для птиц.

Иногда вещи здесь вызывали смутные проблески воспоминаний, и это было одним из них. Тот амбар, который я нарисовал для Кресцент, с горой и закатом, находился рядом с домом, кажется. Из такого же дерева, из которого была построена наша хижина, поэтому я и вспомнил его.

И у этого дома была кормушка для птиц.

На этом мои воспоминания примерно и заканчивались, но я все зарисовал. Дом, некоторые детали были размазаны графитом, потому что я не мог их разобрать, и эта кормушка с — как ни странно — сипухой, сидящей на краю. Я был почти уверен, что сове место в — ну, вы понимаете — амбаре, но мой мозг настаивал на том, чтобы рисовать ее на этой кормушке каждый раз, когда я делал наброски.

Прошлой ночью я закончил еще один набросок того дома из своих воспоминаний — я подарю его ей, как дарил и все остальные. Мне нравилось, как она улыбается моим постоянным маленьким рисункам в подарок, и казалось правильным показать ей свои крошечные обрывки воспоминаний из прошлого.

Сегодня у меня для нее была готова важная серия из трех эскизов. Я мучился над ними с тех пор, как мы сюда приехали. Должен был убедиться, что они идеальны, прежде чем показать ей.

Я планировал отдать ей оригиналы, которые нарисовал в «Анархии», но они были немного… ну, испачканы кровью. Очень испачканы.

Поэтому я скопировал их на чистую бумагу, и потребовалось время, чтобы снова сделать их правильными.

Этим утром я наконец почувствовал, что готов, но, конечно, когда я попытался приблизиться к ней, она была завернута в Сина как в буррито, и он рявкнул приказ, чтобы я развернулся и отвалил.

Когти этого приказа больше меня не держали, так что пришло время для еще одной попытки.

Я вошел внутрь под звуки веселого голоса Кресцент, тихо доносившегося из комнаты, которую она объявила своим гнездом. — Можно мне хашбрауны?

— Будет сделано, — последовал ответ Сина.

Я усмехнулся. Идеальный момент.

Я прокрался через хижину и проскользнул в ванную прямо рядом с гнездом. Комната была полна пара, а Фантом был голым, намыливался и был весь в пене, но когда он попытался задать мне вопрос, я приложил палец к губам.

Он понял.

Мы все отчаянно пытались получить свое отведенное время с Кресцент.

К тому времени, как я услышал шаги Сина, направляющегося на кухню, Фантом выключил душ и отчаянно вытирался. Я не стал его ждать.

За несколько секунд я прошел по коридору и закрылся в веранде Кресцент, немедленно получив удар в лицо самым сильным запахом пустынного затмения, который я когда-либо испытывал в своей жизни.

Черт.

Голова слегка закружилась.

Кресцент просияла, увидев меня, из ее кокона из одеял выглядывали только глаза и нос. Она быстро откинула одно из одеял, приглашая меня прижаться к ее телу, облаченному в пижаму.

— Давай же! — зашептала она настойчиво.

Я практически нырнул в гнездо.

Фантому повезло меньше. Когда дверная ручка в комнату начала поворачиваться, я услышал резкий окрик Сина.

— Фантом.

Идеально. Кресцент досталась мне одному. По крайней мере, пока не приготовятся хашбрауны. Нам просто нужно было разговаривать шепотом.

— Принес тебе подарок. — Я сунул руку в глубокий карман спортивных штанов и вытащил листы бумаги для эскизов.

Я отделил один от остальных и протянул его ей первым. Это был самый новый набросок дома.

Она тут же улыбнулась и указала на сову.

— Такую сову я смогу здесь увидеть?

Я пожал одним плечом.

— Может быть. Это сипуха, думаю, они обычные?

Она выхватила свой новый телефон, с волнением открывая строку поиска. Нашему интернету потребовалось добрых тридцать секунд, чтобы загрузить запрос «сипухи», а затем, когда она нажала на статью под названием «Сипухи — все, что вам нужно знать», в центре страницы появилось медленно вращающееся колесико загрузки.

В конце концов она открылась, и, судя по географическому ареалу, нам повезло.

— Если ты когда-нибудь увидишь такую, ты должен позвать меня, — заставила она меня пообещать.

Я положил руку на сердце.

— Клянусь. Мы увидим ее вместе, Лунный Свет. Хочешь увидеть настоящий подарок сейчас?

Ее улыбка стала шире.

— Там есть еще?

Я взял остальные три листа с эскизами, пролистывая их, чтобы проверить в последний раз.

Уголки были загнуты, но не сильно, а бумага слегка пошла волнами. Я носил их с собой какое-то время, внося коррективы, желая убедиться, что наброски идеальны.

— Да. Это… э-э… — Я смотрел