Охота - Кристин Буони

безумно хотелось схватить тебя за плечи, потрясти и заорать: «Да, блядь, ты абсолютно права, беги от него без оглядки! Уезжай в другую страну, пока он до тебя не добрался!». Но, понятное дело, я не могла.

— Почему? — я прищурилась

Никки сделала глубокий, судорожный вдох.

— Ты без понятия, каково это — пахать на этих тварей, — выговорила она. — Да, я на свободе, в том смысле, что могу жить в реальном мире, но на самом деле никакой свободы у меня нет. За мной круглосуточно следят их частные детективы. Контролируют каждое мое слово, каждый шаг. Иногда мне кажется, что я одна у себя в квартире, а потом мне прилетают сообщения в духе: «тебе идет этот розовый свитер» или «хвостик тебе к лицу, собирай так волосы чаще». Они делают это исключительно для того, чтобы намертво вбить мне в голову: я не имею права оступиться ни на дюйм. Стоит мне сделать неверный шаг, и они тут же об этом узнают.

— Ну, в этом есть логика, — протянула я и снова повела лезвием: — И что в итоге произошло со мной?

— Джей-Джей хотел уничтожить тебя, причем так, чтобы ты помучилась перед смертью, потому что он конченый психопат. Он рассудил, что Охота — идеальный способ добиться этого, но прекрасно понимал, что сама ты на эту игру ни за что не подпишешься, даже ради миллионов. Поэтому они со своим папашей-выродком состряпали целый план.

— Но ведь его отец — Главный Патриарх, — возразила я. — Зачем ему вообще были нужны какие-то планы? Почему нельзя было просто похитить меня и выкинуть в лесу?

Никки покачала головой:

— У них это так не работает. Патриархам доставляет особое, больное удовольствие, когда жертв заманивают обманом и те идут в капкан как бы добровольно. Но главное — они обязаны утверждать и подписывать списки участников коллективно, — объяснила она. — Питер прекрасно понимал, что остальные Патриархи ни за что не позволят ему втихую бросить в Охоту бывшую девушку его сына без её ведома, даже несмотря на его статус главного босса. А раз так, им с Джей-Джеем нужно было сфабриковать твою заявку. Вот здесь-то на сцену и вышла я.

Я мысленно вернулась к тому дню, когда впервые встретила Никки.

— Та благотворительная акция вообще была настоящей? — спросила я. — Ну, с которой ты ко мне подошла.

— Нет. Полная липа. Я притащилась в Холлингсворт в тот день с одной-единственной целью — выследить тебя, — призналась она. — Джей-Джей знал, что ты на мели, и был уверен, что ты откажешься вносить регулярные пожертвования. И это дало мне идеальный повод подсунуть тебе визитку нашего финансового центра.

— Но откуда вы знали, что я туда вообще приду?

— Ну, по плану я должна была вломиться к тебе в комнату и разнести там всё к чертям, включая твой ноутбук. Но как раз перед тем, как я собиралась это провернуть, объявился кое-кто другой и сделал всю грязную работу за меня, — она удивленно вскинула брови. — Дичь редкая, конечно. Но мне же меньше забот. В общем, после этого мы логично рассудили, что ты прибежишь в наш центр за небольшим займом, чтобы обновить разбитую технику.

— Вы, ублюдки, реально просчитали вообще всё до мелочей, — процедила я сквозь зубы.

Никки закивала:

— Ты сама без лишних вопросов отдала нам в руки всё, что требовалось. Когда ты поставила свою цифровую подпись на планшете — ну, по отпечатку пальца, — мы смогли сохранить этот идентификатор в системе, чтобы использовать его на бланках заявки для Охоты и контрактах о неразглашении. Плюс у нас была твоя физическая роспись на одном из документов, который на самом деле тайно являлся соглашением об участии. Я просто прикрыла большую часть листа бумагами по кредиту, чтобы ты ничего не заметила. И эта подпись, которую ты мне оставила, идеально совпала с росписью в твоих водительских правах — я отсканировала их в систему, едва ты протянула мне документы.

— Так что для любого, кто проверял списки, моя заявка выглядела абсолютно легальной.

— Именно. Даже если бы у кого-то из других Патриархов и возникли подозрения, они могли бы провести проверку и лично убедиться, что отпечаток твоего правого указательного пальца один в один совпадает с тем, что на бланке. Но никто ничего не заподозрил. Все были уверены, что ты реальный, добровольный кандидат.

— Значит, Джей-Джей и его отец подстроили всё так, чтобы меня накачали наркотиками, похитили и притащили на эту яхту?

Никки снова закивала:

— Я должна была спуститься в трюм и разбудить тебя, если бы ты не поднялась к остальным к половине десятого. Но ты, к счастью, проснулась сама. Ну а… дальше ты и сама всё знаешь.

— А зачем ты сама там торчала? — спросила я, наморщив лоб.

— В смысле — на самой Охоте? С тобой и остальными?

— Да. Ты была шпионкой или как это у вас называется?

— Ну, не совсем шпионкой, но «крот» — пожалуй, самое простое определение, так что остановимся на нем, — ответила она. — Каждый год победителя предыдущего сезона забрасывают в Охоту под видом обычного игрока. Грубо говоря, его задача — сделать так, чтобы все выжившие после кораблекрушения нашли друг друга и вышли к первому тайнику с припасами. Только так Игра может нормально начаться.

Я нахмурилась, мысленно возвращаясь к тем паническим минутам на пляже. А ведь Никки была права — всё это провернула именно она. Это она скоординировала первую группу выживших со второй, и именно она «случайно» заметила черную ленту на дереве, под которым был зарыт тайник.

Она отыграла свою роль безупречно: прикинулась растерянной и сомневающейся, чтобы никто из нас и на секунду не заподозрил в ней подсадную утку от общества.

— То есть победителям приходится проходить через Охоту второй раз? — протянула я. — Это же какой-то конченый пиздец.

Никки покачала головой:

— Да нет, проходить её целиком нам не нужно. Охотникам заранее спускают номер крота — в моем случае это был семнадцатый — и дают жесткий приказ его не трогать. Те ушлепки, которые делают ставки в интернете, тоже в курсе, что в игре есть крот, так что они просто игнорируют этот номер, когда ставят бабки, — объяснила она. — Но там в лесу всё равно чертовски опасно из-за ловушек, поэтому, как только игра нормально стартует, крот должен тихонько сбежать к одному из туннелей и покинуть угодья.

— Но ты этого не сделала. Ты торчала с нами целых два дня, — произнесла я глухим голосом. — Почему?

Она всплеснула руками:

— Да потому что мне, блядь, стало