Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня - Тахира Мафи

одно и то же, так же как твердый человек и решительный человек или яркий свет и ослепительный свет, потому что то, как эти слова вклиниваются в предложения, может изменять смысл всего сказанного.

Они совсем не одно и то же.

Я всю свою жизнь сражалась за то, чтобы стать лучше. Я сражалась, чтобы стать сильнее. Потому что в отличие от Уорнера я не хочу олицетворять ужас на Земле. Я не хочу причинять людям боль.

Я не хочу использовать свою силу, чтобы калечить кого-то.

Но потом я смотрю на обе руки и отчетливо вспоминаю все то, на что я могу быть способна. Я помню, что я натворила, и я хорошо представляю себе, что еще я в состоянии сделать. Потому что очень сложно сражаться с тем, чем ты не умеешь управлять, а именно сейчас я не могу управлять даже своим собственным воображением, в то время как оно жестоко хватает меня за волосы и увлекает в темноту.

Глава 16

Одиночество – это такая странная штука.

Оно наползает на тебя тихо и спокойно, устраивается рядом с тобой в темноте, гладит тебя по головке, пока ты спишь. Оно обволакивает тебя изнутри, сжимая так крепко, что тебе становится трудно дышать, ты почти не чувствуешь пульса своего сердца, а оно бросается на тебя, добирается до затылка и касается своими губами крошечных волосков сзади на шее. Оно оставляет ложь в твоей душе, лежит рядом с тобой по ночам, высасывает свет из всех уголков. Оно твой постоянный спутник, оно жмет тебе руку лишь для того, чтобы дернуть тебя вниз как раз в тот самый момент, когда ты стараешься подняться.

Ты просыпаешься утром и размышляешь над тем, кто же ты такой на самом деле. Тебе не удается заснуть ночью, и ты лежишь на кровати и трясешься. Тебя гложут сомнения-сомнения-сомнения:

надо

или не надо

а стоит ли

почему нет

И даже когда ты готов отпустить. Когда ты готов освободиться. Когда ты готов стать совершенно новым и совсем другим. Одиночество – твой старый друг, оно стоит рядом с тобой в зеркале, смотрит тебе в глаза и бросает тебе вызов – попробуй-ка прожить теперь без него. Ты не находишь слов, чтобы бороться с самим собой, чтобы воевать со словами, повторяющимися снова и снова, – ты еще недостаточно готов, недостаточно силен, недостаточно, а достаточно не будет никогда.

Одиночество – горький и никудышный компаньон.

Иногда бывает так, что оно так и не отпускает тебя всю жизнь.

– Приве-е-ет!

Я моргаю, хватаю ртом воздух и увертываюсь от пальцев, щелкающих у меня перед лицом. В тот же миг знакомые каменные стены «Омеги пойнт» начинают вырисовываться перед моими глазами, возвращая меня из мечты в реальность. Я резко разворачиваюсь.

Передо мной стоит Кенджи и смотрит на меня в упор.

– Что такое? – Я бросаю на него испуганный взгляд и нервно сжимаю и разжимаю пальцы. Мне хочется закрыть их чем-нибудь. В моем костюме не предусмотрены карманы, а перчатки спасти не удалось после того случая в исследовательских лабораториях. Взамен них мне пока что еще ничего не выдали.

– Ты слишком рано, – говорит Кенджи, чуть склонив голову, рассматривая меня с удивлением и любопытством.

Я только пожимаю плечами и стараюсь спрятать лицо. Мне не хочется сознаваться в том, что я почти не спала в эту ночь. С трех часов я уже бодрствовала, к четырем оделась и была полностью готова к занятиям. Мне до смерти хотелось найти этому какое-нибудь оправдание, никак не связанное с тем, о чем я только что размышляла.

– Я не могла дождаться утра, – откровенно вру я. – Чем же мы сегодня будем заниматься?

Он чуть покачивает головой. Щурится, глядя куда-то за мое плечо, и говорит, обращаясь ко мне:

– Ты… кхм, – тут он прокашливается, – ты сама в порядке?

– Да, конечно.

– Точно?

– Что?

– Нет, ничего, – быстро отвечает он. – Просто… знаешь что. – Он как бы невзначай раскованным жестом в воздухе обводит мое лицо. – Ты неважно выглядишь, принцесса. Ты сейчас похожа на ту, какой ты была в тот самый первый день, когда вышла вместе с Уорнером еще там, на базе. Какая-то перепуганная и безжизненная, что ли. И еще, только не обижайся, но мне кажется, что тебе не мешало бы сейчас принять душ.

Я улыбаюсь и делаю вид, будто не замечаю того, как напряглось у меня лицо. Тогда я стараюсь расслабить мышцы плеч, чтобы выглядеть спокойной и собранной.

– Со мной все в порядке, – снова говорю я и опускаю глаза. – Правда. Мне только… немного холодно, тут внизу у вас вообще прохладно, вот и все. И я не привыкла расхаживать без перчаток.

Кенджи кивает, но на меня при этом не смотрит.

– Понятно. Ну что ж. Кстати, с ним все будет хорошо.

– Что? – Я шумно выдыхаю. Дыхание меня всегда выдает.

– С Кентом. – Он поворачивается ко мне. – С твоим парнем. С Адамом. С ним все будет хорошо.

Одно слово, одно простое напоминание о нем вспугивает бабочек, которые заснули у меня в животе, но тут я осознаю, что Адам больше уже не мой парень. Он вообще больше не мой. И не может стать таковым.

И бабочки падают замертво.

Нельзя.

Нам с ним нельзя быть.

– Итак, – слишком уж громко и радостно произношу я, – не пора ли нам приступать? Нам уже надо идти, да?

Кенджи как-то странно смотрит на меня, но никак не комментирует мое предложение.

– Ну да, – соглашается он. – Да-да, конечно, иди за мной.

Глава 17

Кенджи подводит меня к двери, которую я раньше никогда не видела. Эта дверь ведет в комнату, где я тоже еще не бывала.

Внутри слышны какие-то голоса.

Кенджи стучит два раза перед тем, как повернуть дверную ручку, и в следующий момент я уже тону в какофонии звуков. Мы входим в комнату, заполненную людьми, лица которых я раньше видела только издалека, эти люди улыбаются друг другу, но их смех и веселье были всегда недоступны мне. Здесь стоят отдельные парты со стульями, так что в целом помещение напоминает классную комнату. Здесь к стене приделана белая доска рядом с монитором, на котором высвечивается какая-то информация. Я замечаю Касла. Он стоит в углу, настолько погруженный в изучение планшета с зажимом для бумаг, что даже не замечает нашего появления, пока Кенджи громко не здоровается с ним.

Лицо Касла светится радостью.

Я уже раньше замечала, что между ним и Кенджи существует какая-то связь, но теперь становится совершенно очевидно, что Касл проявляет какую-то особую привязанность к Кенджи. Это такое нежное милое чувство,