Вторая жена господина Нордена. Книга 2 - Катя Лакруа

— Вот я всегда говорю: во всех моих бедах виноват Рэмис. — При этих словах в глазах Рониэля заплясали чёртики.

— Ешь уже, — бросил тот, и Рониэль с нарочитой поспешностью набросился на содержимое своей тарелки, а его друзья весело рассмеялись.

Кажется, я пока ещё не заслужила чести смеяться вместе со всеми, поэтому взяла вилку и тоже принялась за еду. На какое-то время в комнате повисло молчание, слышалось только позвякивание приборов о тарелки и шуршание платьев служанок, следивших за тем, чтобы господам всего хватало.

Я старалась не отсвечивать, и лишь изредка поглядывала на Адриэна: тот явно ел без особого аппетита, но иногда, поймав мимолётный взгляд Рониэля, всё-таки вспоминал о содержимом тарелки.

Сначала нам подали холодные закуски — салат из овощей и морепродуктов, канапе с разными начинками, какие-то местные очень острые колбаски, — потом Оэлли принесла большую кастрюлю с ароматным жарким.

— Вот это я понимаю — счастье, — довольно заулыбался Рониэль. — О, моя дорогая, ваша салфетка сейчас упадёт… Ну вот, я опоздал с предупреждением.

— Ничего страшного, просто ткань платья слишком скользкая, — улыбнулась Иния. — Сейчас подниму.

И она подалась вперёд.

— Что вы, что вы, моя дорогая, я сам. — Рониэль тоже подался вперёд, и в это же самое время с разных сторон подбежали Майрия и Оэлли.

— Я сейчас, госпожа, — начала служанка Инии, и почти сразу же раздался громкий вскрик Майрии, а Рониэль, выпрямившись, начал судорожно тереть лоб. Майрия тоже схватилась за голову и медленно поднялась. Оэлли в это время всё-таки подобрала салфетку своей госпожи. Однако та вскочила и подошла к Рониэлю.

— Как вы, моя хороший?

— Жить буду, — усмехнулся Рониэль. — Но шишка, возможно, вскочит.

— Вас она не испортит. — Иния нежно погладила Рониэля по волосам, и я явственно услышала, как фыркнул Яник.

— Ему нужно приложить к месту ушиба что-нибудь холодное, — тихо сказала я Адриэну. — Тогда, возможно, шишки не будет.

Муж обернулся ко мне и посмотрел так, что мне захотелось залезть под стол. Опять я забыла, что в другом мире всё иначе. Ещё бы про подорожник сказала! Хотя, может, о нём тут как раз знают.

— Вы забыли, что Рониэль целитель? — спросил Адриэн очень снисходительным тоном. — У него есть средства против ушибов и, уверяю вас, они точно подействуют лучше.

Я отвернулась, чтобы скрыть смятение, но тут над столом прозвучал тихий, но полный угрозы голос Яника:

— Майрия, выйдем.

— Гос… господин Яник, я… я же не… не нарочно, — залепетала служанка. — Я не хочу под заклятие!

— Я велел тебе выйти, — повторил Яник. — Твои желания меня мало интересуют.

— Рэмис, угомонись, она же помочь хотела. — Рониэль обернулся: он как раз выдвинул для Инии стул.

— От её помощи одни неприятности. Вот пусть и делает только то, что велят.

Бледное, как полотно, лицо Майрии вызвало у меня острый приступ жалости. Конечно, она много чего успела натворить, но ведь и правда не нарочно. Оэлли смотрела с явным сочувствием, но молчала. Меня невольно прошиб озноб. Что за заклятие хочет наложить на бедную девушку этот вечно недовольный мужик?

— Рэмис, остынь, — сухо заговорил до сих пор молчавший Адриэн и обратился к Майрии, смерив её суровым взглядом: — Иди в кухню и делай только то, что прикажет тебе Оэлли. И так, как прикажет. Оэлли, справишься?

— Конечно, господин Адриэн. — Служанка улыбнулась с явным облегчением и поманила Майрию за собой. Та не стала просить себя дважды и, путаясь в ногах, почти побежала следом.

— Что на тебя нашло? — тут же возмутился Яник, глядя на Адриэна очень недовольно.

— Я хотел бы задать тебе тот же вопрос.

Я исподтишка наблюдала за тем, как друзья сверлят друг друга взглядами. В конце концов, Яник сдался. А я и не сомневалась. На душе стало тепло от того, что муж не дал в обиду служанку. При том, что сам относится к ней примерно так же, как и его друг.

— С каких пор ты стал таким жалостливым? — скривился Яник. — Девчонка заслужила наказание, а мы бы посидели спокойно.

— В случае с ней можно и без крайних мер обойтись, — спокойно ответил Адриэн. — Достаточно просто запугать, что ты и так уже сделал. Девчонке много не надо. Теперь угомонись, и давайте продолжим трапезу.

— Я вот считаю, что это на него надо наложить заклятие подчинения, — ухмыльнулся Рониэль. — Чтобы не портил другим аппетит и помалкивал. Да и вообще, Рэмис, не мне напоминать, что это заклятие запрещено. А ты вроде как представитель правосудия.

— Кто будет разбираться? Она всего лишь прислуга.

— А господа должны быть снисходительны. — Рониэль поднял вверх указательный палец.

— Ладно, пока ваша взяла, но если она допустит очередной промах…

— Всё, всё, мы уже поняли, что ты суров, и тебя все должны бояться. — В глазах Рониэля опять заплясали чёртики. — У меня вот уже поджилки трясутся от одного твоего вида.

— Твои шутки, как всегда, понятны только тебе, — отбрил его Яник, но Рониэль пропустил это замечание мимо ушей и продолжил:

— Давайте я лучше вам расскажу историю, которая приключились с моим Жеремисом на прошлой неделе. — Он подтянул вверх рукава белоснежной рубашки и, не дожидаясь согласия, начал рассказ. — В общем, угостил его кто-то яблочной настойкой. Кто — непонятно, просто оставили на пороге флягу и записку, мол, дорогому Жеремису. Я ему сразу сказал, чтобы был осторожнее. Но этот дурачок господина не послушался, тем же вечером и хлебнул хорошенько так.

Рониэль замолчал, явно пытаясь всех нас заинтриговать. Иния хитро улыбнулась: она явно в курсе продолжения истории.

— Ну, что там было-то? Не томи, — пробурчал Яник. — Надеюсь, не слабительное зелье? А то у тебя все истории в таком духе.

Мэдейлин кинула на мужа осуждающий взгляд, а Адриэн поморщился.

— Вот и не угадал! Оказалось, что во фляге не яблочная настойка, а веселящее зелье. Так он потом ещё три дня смеялся, — весело закончил Рониэль и промокнул губы салфеткой. — Вернее, хохотал, как помешанный. И с таким виноватым видом…

Я вспомнила невозмутимого слугу Рониэля и улыбнулась, представив его хохочущим без причины.

— Подумать только — три дня смеяться, — сочувственно протянула Мэдейлин. — И как только бедняга Жеремис не устал? Особенно учитывая его нрав.

— Ну, смеялся он не весь день напролёт, конечно. Так, ходит-ходит, вроде бы такой же как всегда, а потом как согнётся пополам, как захохочет… и так несколько минут. До слёз и икоты. Когда действие проклятого зелья прошло, я велел ему сутки отдыхать, отпаивал всякими успокоительными.

— А у Жеремиса были предположения,