Мертвый принц - Лизетт Маршалл

которая казалась чужой в моих костях, что-то в том, что он говорил, не совпадало с тем, что он делал, что-то в том, что он делал, не совпадало с тем, что он говорил. Я ещё не знала, какие тайны скрываются за этим. Не знала, как распутать эти нити. Я лишь знала, что они перепутаны до неузнаваемости, и, что важнее всего, что он сам, похоже, этого не осознаёт.

И это было слабостью.

Изъян, которого он ещё не заметил, невидимая трещина в его безупречном щите. Дурлейн Аверре однажды удивит самого себя и это ему не понравится.

Поле между нами словно выровнялось за несколько необдуманных фраз. Потому что я всё ещё была беглой, нищей ведьмой, без сомнения… но он больше не был неуязвимым принцем, который тащит меня за собой. Он больше не был гладкой обсидиановой стеной, о которую я могла разбивать кулаки в кровь, не оставляя ни следа, и, как бы каменно ни было сейчас его лицо, как бы холоден ни был его взгляд, я задумалась — знает ли он это тоже.

— Я понимаю, что ты пытаешься меня защитить, — добавила я осторожно, подбирая слова с той аккуратностью, будто заимствовала её у него. — И я ценю твою защиту от остального мира, какой бы корыстной ты её ни называл. Мне это нужно. Но от тебя…

Он не пошевелился, пока я замолчала, перебирая слова, выбирая самые правдивые из них.

— Похоже, ты решил, что должен защитить меня от самого себя, — сказала я наконец. — Словно вся сила на твоей стороне, а весь риск на моей. Но это ты был тем глупцом, который научил меня давать отпор. Это ты выпустил меня из клетки, так что если ты меня предашь, я не думаю, что страдать буду только я. Ты уже дал мне слишком многое, с чем можно работать.

Так, так много проблесков этого чернильно-чёрного сердца. Я не хотела вонзать в него свои ножи, но я знала, кто я. Я знала, что делала. Я не сомневалась, что смогла бы, если бы пришлось, если бы меня достаточно спровоцировали.

Дурлейн должен был услышать это тоже, эту ноту предчувствия, потому что он не засмеялся, не усмехнулся, не сказал, что я сошла с ума. Чёрт, конечно нет; он видел мои когти задолго до того, как я сама их нашла.

— А, — сказал он, его тон был тщательно нейтральным.

Я пожала плечами, не отрывая взгляда от его лица.

— Заводить врагов — ужасное занятие. — В его едва заметной, лишённой веселья улыбке теперь сквозило не только развлечение. В ней было нечто, подозрительно похожее на одобрение, и моё сердце на пару ударов забыло, как биться. — Но если уж мне приходится это делать, ты, по крайней мере, создание, которым я могу гордиться.

Я рассмеялась — ничего не могла с собой поделать.

— Это у тебя такой комплимент?

— О, у меня есть множество вариантов комплиментов. Ты вдохновляешь на них куда легче, чем думаешь. — Его тихий голос был лёгким, как невесомое касание пальцев по обнажённому горлу. — Ты — прости за избитую метафору — играешь с огнём, Трага. Разумеется, я сдерживаюсь. Считай это моей собственной импровизированной клеткой на этот случай. И, когда я открою этот замок, я не уверен, что смогу так просто вернуться обратно.

Порочная, сказал он. Завораживающая. Блистательная. Поразительная.

Я подумала о Ларке, улыбающемся мне сверху вниз.

Я подумала об Аранке, сжимающем рукой мою шею.

Я подумала обо всех дверях, которые не открыла, обо всех окнах, в которые даже не осмеливалась взглянуть, обо всех опасностях, от которых могла бы прятаться до конца своих дней. Целая жизнь, проведённая в подавлении того трепета, который теперь разворачивался у меня в груди, чего-то не мягкого, не безопасного, не романтичного, а нового, острого возбуждения от самой возможности игры.

Я вдруг поняла, почему кому-то могут нравиться риски.

И Дурлейн Аверре, который избил Валерна до крови, который защищал свою сестру от мужских ухищрений, который прижал меня к кровати и затем отпустил — возможно, не был худшим риском, на который стоило пойти.

— Мне вполне нравится вид без решёток, — сказала я. — Думаю, тебе стоит ко мне присоединиться.

Его глаз чуть прищурился.

Это было короткое движение. Меньше, чем моргание. Но в нём не было ни тени веселья, ни снисходительной насмешки; это был взгляд человека, оценивающего реальную угрозу, и захватывающий вихрь под моими рёбрами закружился быстрее.

— Превосходно, — сказал он и одним быстрым, ловким движением поднялся на ноги. — Ужин?

Глава 29

За ужином ничего не произошло.

Я не была уверена, следует ли мне испытывать облегчение или разочарование ожидала ли я чего-то, надеялась ли на что-то, хотела ли чего-то. О чём я вообще думала, что он положит меня на стол и возьмёт по-своему, между телятиной и пюре из сельдерея? Неужели я стала человеком, который хочет, чтобы его перегибали через столы насмешливые огнерождённые принцы, какими бы зловеще прекрасными они ни были?

У меня не было способа это выяснить; он и не пытался. Вместо этого мы разговаривали, подозрительно приятный разговор о рунах и лошадях и бессмысленных придворных сплетнях с его стороны не было настоящего яда, если не считать редких развлекательных оскорблений, которые я с удовольствием возвращала ему. Если это была та версия его, которую он сдерживал от меня с тех пор, как мы сбежали из нашей камеры в Свейнс-Крик, я бы не возражала, если бы он освободился немного раньше.

Лишь когда я готовилась ко сну в своей комнате, я осознала что, возможно, именно об этой опасности он меня и предупреждал.

И всё же я проверила замок всего дважды, прежде чем заснуть.

На следующее утро мы поехали на юго-восток, по дороге, которая должна была привести нас к южному побережью Сейдринна через два дня. Это означало значительный крюк, гора Гарно находилась к северо-востоку от Дорравена, но несколько лишних дней в пути казались куда более привлекательной перспективой, чем вторая встреча с мстительным наследником Эстиэн. И потому мы направились к морю, наши сумки были набиты едой, за седлами сложены дополнительные одеяла, и мы ехали молча, пока грохот бумажных мельниц постепенно не затихал позади нас.

Температура была необычно мягкой для этого времени года. Небо было приятного, переливчатого оттенка серого. Ветер не пах серой, ручей вдоль дороги был кристально чист, и я с удивлением поняла, спустя полчаса езды, что я не боюсь, что эта постоянная, настороженная нервозность, столь же верная спутница, как