Мертвый принц - Лизетт Маршалл

Я считала до ста. До двухсот. До трёхсот.

Со стороны Дурлейна не доносилось ни звука. Я не решалась повернуть голову и посмотреть, потому что вдруг он как раз засыпает, и я его разбужу?

Четыреста. Пятьсот. Моё тело было как гудящий улей, ни одного неподвижного волокна, пока я лежала на жёстком дереве и вибрировала от напряжения. Шестьсот, семьсот, и теперь дыхание Дурлейна определённо замедлялось, не так ли?

Могу ли я уже двигаться?

Нет, лучше перестраховаться и дать ему ещё немного времени погрузиться в сон. И я тихо досчитала до восьмисот, болезненно осознавая каждую потрескивающую искру и каждую скрипящую балку вокруг себя, готовясь к неизбежному звуку голосов или встревоженному ржанию лошадей снаружи. Девятьсот. Осталась всего минута с половиной, и тогда я смогу уснуть, тогда я усну, потому что, чёрт побери, насколько это вообще сложно…

Тысяча.

Я повернула голову на своей подушке из туники, так медленно, как только могла заставить себя двигаться. У огня Дурлейн лежал, свернувшись под шерстяными одеялами, странно спокойный, с полуоткрытыми губами и закрытым видимым глазом.

Пора двигаться.

Деревянный пол скрипнул, когда я села проклятье, но, по крайней мере, Дурлейн не пошевелился. Я начертила на досках наудиз и ансуз, затем поднялась и на цыпочках направилась к, возможно, запертой двери. Быстро и тихо. Без вопросов, без насмешек, просто…

— Куда ты идёшь?

Я замерла.

Позади меня скрипнуло дерево. Одеяла и ткань зашуршали вокруг движущегося тела.

— Я очень надеюсь, что ты не собиралась отправиться на поиски Беллока и его компании, — добавил Дурлейн, вовсе не звуча сонным. — Сражаться с людьми на полный желудок не моё любимое вечернее занятие, но, уверяю тебя, это меня не остановит, если возникнет необходимость.

Чёртова задница Смерти.

На мгновение мне захотелось сказать ему, что я и правда собиралась уехать и найти своих товарищей-птиц, потому что это хотя бы звучало лучше, чем безумие… но на мне были лишь штаны и нижняя рубашка, моя туника была свернута в подушку на полу, и ни за что на свете бывший главный шпион Аверре не упустил бы эту деталь, если бы дошло до дела. Поэтому я повернулась и постаралась выглядеть совершенно нормально, совершенно невозмутимо, словно я только что не провела тысячу нетерпеливых отсчётов, ожидая, пока он уснёт.

— Я хотела проверить замок на двери, — сказала я, как нормальный, невозмутимый человек.

Он приподнялся на локтях, кудри растрёпаны, одеяла сползли с него наполовину.

— Ты проверяла его пятнадцать минут назад.

Чёрт.

Вот и вся нормальность.

— Правда? — попыталась я, надеясь, вопреки здравому смыслу, хотя бы изобразить невозмутимость. — Это хорошо…

Он уставился на меня.

— Это как с твоими ножами?

Моя челюсть захлопнулась.

Носки. Штаны. Нижняя рубашка. Каждый дюйм кожи от ступней до плеч был закрыт мехом или кожей или льном, и всё же под его взглядом я внезапно почувствовала себя болезненно обнажённой — стоящей в приглушённом свете огня, без укрытия, без возможности отвернуться, без малейшего шанса ускользнуть от его острого, внимательного взгляда. Как с твоими ножами.

Чётко. Безжалостно точно. Это даже не было по-настоящему вопросом.

— Вроде того, да, — сказала я онемевшим голосом, гадая, насколько много он действительно понимает о самом этом пересчёте ножей. — Просто… я просто люблю быть осторожной.

— Ты уже говорила мне это, да. — В подчеркнутой вежливости его тона звучало невысказанное: и в первый раз я тебе тоже не поверил. — Так сколько раз тебе нужно было бы проверить эту дверь, чтобы быть достаточно осторожной?

Прямо в цель.

Ум, как проклятый нож для свежевания — я уже думала об этом на этой неделе, и теперь это больше не казалось таким уж забавным.

— Зависит… — Я тяжело сглотнула. — Два раза в хорошие дни. В плохие… ну. Больше.

Его глаза были тёмными.

— Понятно.

Наступила короткая, напряжённая пауза. Шум моря вдруг стал громче, потрескивание огня — оглушительным. Я на мгновение подумала просто развернуться и всё равно проверить замок, но отказалась от этой идеи; это казалось каким-то образом невежливым.

— Сядь, — сказал Дурлейн.

Его тон не был недружелюбным, хотя и не особенно мягким. Но под поверхностью чувствовалась закалённая сталь, не оставлявшая места для возражений — отблеск княжеской власти — и мои ноги подчинились раньше, чем разум успел догнать, опустив меня обратно в кучу оставленных одеял. Дверь всё ещё зияла позади меня. Тянула за сознание, как магнит тянет железные гвозди, занимая три четверти моих мыслей, даже когда я сидела к ней спиной.

Сердце колотилось.

— Хорошо. — Дурлейн тоже сел, скрестив лодыжки, плотно укрывшись одеялом до плеч. Если он когда-либо и спал, от этого не осталось ни следа, можно было подумать, что он не закрывал глаз ни разу в жизни. — Расскажи мне, что происходит у тебя в голове. Я хочу понять.

— Нечего понимать, — сказала я горько. — Это безумие. Я…

— Безумия не существует, — нетерпеливо перебил он, с чем-то, что у менее утончённого человека могло бы сойти за закатывание глаз. — Существует лишь кажущееся безумие, но у людей всегда есть причины — самое первое правило придворных интриг, по моему скромному, но хорошо осведомлённому мнению. Так что расскажи мне про дверь. Почему недостаточно проверить её один раз?

— Я не знаю. — В моём голосе треснула нота, но перед этим его тоном невозможно было устоять. Невозможно было удержаться, когда он смотрел на меня так, будто ему не всё равно. — Я просто всё время сомневаюсь. Я не могу перестать перепроверять. Я вижу что-то и боюсь, что на самом деле этого не видела; я касаюсь чего-то и боюсь, что на самом деле этого не коснулась. Если это не звучит как безумие…

— О, нет, не звучит, — рассеянно сказал он.

Я моргнула, глядя на него.

Он ответил мне улыбкой без тени веселья.

— Я бы предложил тебе перестать делать выводы за меня. Просто дай мне факты — обещаю, мнений у меня хватит на нас обоих. Случалось ли когда-нибудь, что дверь оказывалась незапертой между проверками?

Нет.

Да.

О, чёрт. У него действительно будет много мнений.

— Только один раз, — хрипло сказала я. — Пару лет назад. Когда Ларк открыл её у меня за спиной.

Брови Дурлейна выразительно взлетели вверх.

— Просто… просто как безобидная шутка. — По крайней мере, так сказал Ларк. Я до сих пор слышала его слова, ту широкую, солнечную улыбку на его лице, его большую