Мертвый принц - Лизетт Маршалл

телом. Меня до смерти достало это удушающее давление, тянущее меня вниз… и простая истина заключалась в том, что Дурлейн уже однажды спас меня от утопления.

А если он прав?

А если он прав?

Дверь за моей спиной обрастала зубами и щупальцами. Я умру, я умру, я умру, и всё же…

И всё же я дышала.

Дышать — первый шаг к борьбе, говорил Кьелл.

— Хорошо, — тихо сказал Дурлейн. — Продолжай говорить. Сейчас хуже, чем после проверки?

— Почти так же плохо, — выдавила я, каждое волокно во мне сводило от усилия не обернуться. — Она… она ведь всё ещё закрыта, да?

Его бровь приподнялась.

— О, думаю, мне не стоит тебе это говорить.

— Это…

— Не оборачивайся, Трага. — Он заметил движение раньше, чем я сама его осознала. — Смотри на меня. Продолжай дышать.

Смотреть на него.

Да. Это я могла.

Смотреть на это прекрасное, нереальное лицо, состоящее из острых линий и холодной изящности, на насмешливый изгиб его губ, на лезвие его челюсти, на тени, собирающиеся в впадинах щёк. Смотреть на растрёпанные волны его волос. Смотреть на тёмный щит повязки и ещё более тёмный блеск его фиолетово-чёрной радужки…

Моё сердце замедлилось.

Дыхание углубилось.

Дверь всё ещё была там. Зияла за моей спиной, втягивая половину моего разума в свою голодную пустоту. Но Дурлейн тоже был здесь, сидел на расстоянии вытянутой руки, смотрел на меня с этим бездонным, прикованным вниманием, которое я ощущала в самом костном мозге… и я так легко поддалась этому искушению, утонула в его взгляде туда, куда не могли дотянуться цепкие руки моего страха.

И напряжение…

Оно ослабевало?

Это работало?

Туманы забери меня, он был прекрасен. Не красив — прекрасен, так, как могут быть прекрасны только опасные вещи — не та красота, что зовёт прикоснуться, а та, что сама излучает предупреждение. И всё же в этот момент всё, чего я хотела, это вцепиться в неё ногтями и зубами, позволить этой опасности укрыть меня. Позволить себе быть поглощённой битвой, которую я умела выигрывать.

Страх всё ещё тлел у меня в груди. Пульсировал, как раскалённые угли, готовые вспыхнуть, стоит только дать им малейший глоток воздуха.

Я хотела, чтобы он исчез.

Я хотела…

Я точно знала, чего я хочу, и если бы я просто потянулась, если бы лишь вытянула руку и пальцы, я бы это получила.

— Трага, — прошептал он.

Дрожь прошла по позвоночнику, словно мягкие пальцы.

Его взгляд не отпускал. Спасательная линия, последний обломок, плывущий по волнам. Я не собиралась открывать рот, и всё же сделала это, движение, рожденное одним лишь инстинктом и отчаянной нуждой, выросшее из пяти дней медленного соблазнения и головокружительного, пьяного ощущения почти-безопасности.

— Возможно, тебе стоит отвлечь меня ещё немного, — хрипло сказала я.

Его дыхание сбилось.

Небольшая реакция. Но и совершенно явная — и страх уступил ещё один дюйм в борьбе за мой разум.

— Ты… — его голос был хриплым. — У тебя действительно есть талант к ужасным идеям.

— Или же, — прошептала я, — ты просто не умеешь распознавать хорошие идеи, когда видишь их.

Едва заметное движение его губ — короткое, невольное. Он не двигался.

— Дурлейн…

— Не надо. — Это прозвучало срывающимся дыханием, резко. — Не надо. И я знаю, что ты не примешь никаких аргументов, основанных на твоём благополучии, так что я даже не буду упоминать, что подведу тебя, причиню тебе боль и заставлю пожалеть о каждом мгновении этого…

— Только попробуй, — моя кровь кипела под кожей.

— …но мне позволено заботиться хотя бы о собственном удобстве. — Его низкий голос звучал, как царапание ногтей по обнажённой коже. Как шорох дыхания у самых губ. — Так что давай скажем, что это ужасная идея, потому что я причиню тебе боль, а потом ты придёшь за моей головой. Разве нет?

Это было нечестно.

— Думаю, тебя бы это не расстроило, — выдохнула я.

— Если бы ты меня убила?

— Нет. — Я почти забыла о проклятой двери. Был только он и его нелепо красивые губы, расширенный чёрный зрачок, едва заметные движения его рук по бокам. — Если бы я сразилась с тобой. Если бы ты позволил себе ответить по-настоящему. Если бы я в третий раз попыталась приставить нож к твоему горлу — думаю, ты бы наслаждался этим гораздо больше, чем хотел бы признать.

Его лицо оставалось неподвижным.

Но его горло дёрнулось, бриллиантовый шрам блеснул в этом движении — медленное, тяжёлое глотание.

Он должен был видеть, как мой взгляд скользнул вниз. Должен был знать, что я заметила, что он заметил. Тишина повисла между нами, как пустая, протянутая рука — на одно мгновение, затем на другое и затем его губы снова изогнулись в лишённой веселья улыбке.

Эта улыбка показалась мне судьбоносной. Невероятной удачей, как клинок, поймавший луч света под идеальным углом.

— А ты называла меня рациональным, — медленно сказал он.

— Тогда докажи, что я ошибаюсь. — Безрассудство ещё никогда не ощущалось так похоже на силу. — Тогда будь нерациональным.

На одно застывшее мгновение мне показалось, что я зашла слишком далеко.

Затем он двинулся.

Даже сейчас в нём оставалась эта тихая, выверенная грация, точность обнажаемого клинка, каждое движение было пронизано намерением, когда он сбросил одеяло, поднялся на колени и наклонился, чтобы положить руку мне на талию. В его гибких руках не было спешки, когда он подтянул меня к себе. В его пальцах не было торопливости, когда они легли на моё бедро, убрали с лица выбившийся локон. Уверенность хищника в засаде; он знал, что спешить не нужно.

Его дыхание было горячим у моей щеки. Его глаз изучал моё лицо, задавая вопросы, убеждаясь.

Я повернула к нему губы.

— Истинный шип в моём боку, — прошептал он и поцеловал меня.

Поцеловал меня.

Этими жестокими, красивыми губами. С той беспощадной, однонаправленной сосредоточенностью стратега на поле боя — его рот подстраивался под мой с захватывающей дух точностью, пальцы вплетались в мои волосы, наклоняя голову так, как ему нужно. Его рука сжалась на моей талии, притягивая меня ближе. Его стройное тело прижалось к моему, напряжённое и обжигающе горячее…

И вот так, в одно мгновение, я перестала думать.

Вот так, в одно мгновение, я перестала бояться.

Мои руки потянулись к его голове, нашли затылок, волосы. Шёлковые пряди между пальцами, ребристый край рога… я впилась ногтями вниз и скорее почувствовала, чем услышала его рычание у моих губ. Его ответом стало касание зубов к моей нижней губе — быстрое, острое, достаточно, чтобы заставить меня судорожно вдохнуть — и этого