Пепельный Странник - С. М. Гейзер

Я хочу, чтобы моя корона была розово-белой, — сообщает ей Сеска.

— Да, это было бы потрясающе, — с мудрым кивком произносит Брайар, и дракон выпрямляется еще сильнее, уверенно выпячивая грудь, словно она готова к примерке прямо сейчас.

— Вы все сошли с ума к чертям, — заявляю я, вскакивая на ноги.

Я пытаюсь вернуться к тренировкам и решению задач, но все без толку.

Ничего из того, что я делаю, не работает. Концентрация улетучивается, и мне кажется, что я не продвигаюсь вперед, а двигаюсь назад. Вероятно, именно поэтому Брайар и начала свои подначки; она всегда умела чувствовать, когда мне нужно глотнуть воздуха.

Думаю, я бы уже давно утопила себя в отчаянных попытках все исправить и спасти, если бы не она.

Поэтому в конце концов я сдаюсь — не подготовке к свадьбе, а подначкам, смеху и попыткам сохранить атмосферу легкой даже тогда, когда тьма сжимает кольцо. Потому что это ослабляет тиски в груди и позволяет мне снова дышать, и потому что улыбка вместе с ними напоминает мне: есть вещи, за которые стоит бороться.

Я продолжала идти вперед сквозь каждое другое невозможное испытание, которое мне довелось пережить.

И я не собираюсь останавливаться сейчас.

Глава тридцать девятая

День подходит к концу, и хотя мне кажется, что я не сделала и сотой доли того, что должна была, у меня все еще накопилось множество тем, которые мне не терпится обсудить с Ривом.

Если бы только он был здесь.

Он уехал еще до рассвета с планами посетить гарнизон на окраине королевства, чтобы лично поговорить с некоторыми из своих наиболее надежных, высокопоставленных солдат — бойцов, обладающих из первых рук информацией о самых тревожных слухах, доходящих до нас из Дральска. Он заверил меня, что вернется к ужину, и вел себя так, будто это самая обычная рутинная миссия.

И, возможно, для него так оно и есть.

Но для меня во всем этом нет ничего рутинного.

Особенно в том, что касается тоски по нему.

Когда вечер сменяется ночью, а он все еще не возвращается, я стараюсь не думать обо всех тех вещах, которые могли его задержать.

Я заставляю себя съесть хоть что-нибудь, хотя еда полностью потеряла всякий вкус. Я принимаю ванну и одеваюсь неторопливо, тратя на то и другое гораздо больше времени, чем нужно, а затем пролистываю несколько книг, не усваивая ни единого слова из написанного. Я вожусь с разной мелочью, которую собирала и складывала на полку в комнате Рива, используя ее для создания копии одного из воздушных змеев, что мы видели во время Праздника Урожая Солнца, и оставляю эту поделку на его письменном столе, чтобы он ее нашел.

После всего этого мне все еще не хочется спать — а его все нет дома, — поэтому я беру одну из книг и направляюсь в «коллизей», поднимаясь по винтовой лестнице на крышу.

Это место стало одним из наших любимых убежищ. Многие беседы, которые Рив и я вели в последние дни — о политике и обо всем остальном, — происходили именно здесь. Настолько много бесед, что я даже перетащила наверх подушки и прочие вещи из старых кресел и смотровых лож внизу, обустроив здесь более уютную зону для отдыха.

Само пребывание здесь обычно успокаивает меня. Особенно в такие ночи, как эта, когда небо чистое, можно считать звезды и растворяться в созвездиях, отвлекаясь на истории, которые они рассказывают.

Быстро осмотревшись, я нахожу знакомое: семь звезд, образующих свободную, наклоненную дугу над четырьмя другими. Тусклые, их легко упустить из виду, если не знать, где искать.

В Халвгейте мы называли это созвездие Хранителем Света.

Его история гласит так: давным-давно жила женщина, которая всю свою жизнь ходила по дорогам между королевствами, неся фонарь. Не королева, не воительница, не наемница с какой-то высокой целью — просто женщина, которая увидела, как вокруг начинает расползаться тьма, и в один прекрасный день взяла на себя труд зажечь фонарь вместо того, чтобы проклинать эту тьму.

Ее имя меняется в зависимости от того, кто рассказывает легенду. В той версии, что я услышала впервые, у нее вообще не было имени. Просто женщина, которая несет свет.

И она пронесла его сквозь наводнения, голод и долгие, жестокие зимы. Пронесла через войны, болезни и медленное отчаяние, которое оседает в костях, когда выносливость исчерпана слишком долгими испытаниями. До нее подобные паломничества совершали и другие носители света. Рано или поздно каждый из них опускал свой фонарь.

Она — нет.

Говорят, боги заметили это. Они восхитились ее упорством и предложили ей награду в ответ — власть, долгую жизнь, силу воина или магию дракона.

Она отказалась от всего.

В растерянности они спросили, чего же она хочет взамен.

Лишь продолжать делать то, что я делаю сейчас, — ответила она им. — И быть уверенной, что когда меня не станет, от меня останется хоть что-то — знак, история, которая поможет другим понять то, что усвоила я: свет может дойти лишь до определенной границы своими силами. И распространение его — это не грандиозный поступок, а ежедневный выбор, совершаемый тихо, снова и снова, продолжать путь тогда, когда было бы проще опустить фонарь и позволить пламени погаснуть.

И тогда боги поместили ее на небо в качестве вечного напоминания.

Семь звезд, изогнутых вокруг небольшого квадрата из четырех других. Очертания женщины с пламенем, склонившейся над ним, чтобы защитить от ветра и дождя.

Я бывало высматривала его каждую весну в детстве, лежа на спине в холодной траве возле нашего дома. Мать научила меня, куда смотреть. Я не искала его уже много лет, и сегодня оно такое тусклое, что я чуть было не пропустила его. Но стоит мне найти его взгляду, как я уже не могу оторваться — пока не слышу шаги, поднимающиеся по лестнице.

— У меня было предчувствие, что я найду тебя здесь.

Облегчение накатывает на меня от звука голоса Рива — настолько мощной, головокружительной волной, что мои ноги слегка подкашиваются, когда я поднимаюсь. Я стараюсь скрыть эту дрожь в голосе, сглатываю и произношу: — Ты опоздал.

Он склоняет голову набок. — Ты переживала за меня?

— Ты правда удивлен?

— Я вечно поражен тобой, — отвечает он, и уголки его губ приподнимаются. Но улыбка не доходит до глаз, и он не смотрит на меня до конца, направляясь к краю крыши, перенося все внимание на