Пепельный Странник - С. М. Гейзер

— Я была права в своих опасениях? — спрашиваю я, следуя за ним. — Что произошло во время твоей поездки? Удалось ли поговорить с теми, с кем было нужно?

Он кивает. Движение тяжелое, как и его взгляд, который все еще не отрывается от далекого города. Он смотрит на него так, словно пытается запечатлеть в памяти его крыши, шпили и освещенные фонарями улицы, словно подсчитывает всех тех людей, которые сейчас тихо укладываются спать. Будто боится, что все это простоит уже недолго.

Страх завязывается узлом в горле, но я заставляю себя спросить: — Что тебе удалось узнать?

— Самые худшие слухи подтвердились, — говорит он, и его голос звучит странно приглушенно, несмотря на то, что наверху мы совсем одни. — Королева Мейра свергнута. По одним данным, она мертва, по другим — томится в заточении. Но каков бы ни был ее статус, у Дральска появился новый правитель. Или появится очень скоро, если он, конечно, доживет до собственной коронации. Впрочем, вокруг такой кровавый хаос, что кто знает.

То, как эта новость заставляет мое сердце ухнуть вниз, лучше всего показывает, как сильно все изменилось за последний месяц. Все эти политические интриги, которые раньше казались такими далекими, внезапно стали близкими и очень реальными, затягиваясь петлей вокруг моей шеи.

— Есть хоть шанс, что этот новый правитель окажется разумнее Мейры? — спрашиваю я.

— Я бы на это не рассчитывал.

Я делаю глубокий вдох.

— Он будет искать способ сделать какое-то заявление, — продолжает Рив, не повышая голоса. — Что-то, чтобы доказать свою состоятельность новым подданным. Нам нужно к этому подготовиться.

Я вспоминаю разговор с эмиссарами из Голта, и яма в животе становится еще глубже. — Мне даже думать не хочется о том, как именно они планируют делать это заявление.

— Мне тоже. — Он вздыхает, отворачиваясь от расстилающегося внизу мира и наконец по-настоящему глядя на меня. При этом его глаза немного теплеют — как у человека, который после месяцев скитаний по морю наконец узрел берег.

Мое сердце пропускает несколько ударов, когда я отчетливо осознаю, как сильно я переживала. Как отчаянно мне нужно было увидеть его. Поговорить с ним. Никто и никогда не смотрел на меня так, как он. Если бы что-то случилось…

— Я скучала, — выпаливаю я. — Я почти целый день практиковала магию, и все, о чем я могла думать — это как я хочу поговорить с тобой, рассказать тебе обо всем, что у меня получилось.

Он протягивает руку.

— Я тоже скучал.

Я беру его за руку, позволяя ему увлечь меня в глубокий поцелуй. На минуту все остальное исчезает, растворяясь в стуке моего сердца и жаре его прикосновений, когда его рука перемещается к моей талии, скользя под тяжелую тунику — тунику, под которую я даже не удосужилась ничего надеть после купания. От этого открытия он резко втягивает воздух, его ласки становятся более голодными, властными — но уже в следующее мгновение он берет себя в руки, замирая: одна его рука сжимает мое бедро, а вторая чашечкой ложится на грудь.

Он все еще сдерживается, словно боится сделать мне больно.

Я выгибаю бровь.

— Я так понимаю, ты все еще не уверен, что это хорошая идея?

Он прижимается лбом к моему лбу.

— Ты помнишь, когда я сказал, что тебе было бы лучше продолжать находить меня невыносимым?

— Да.

— Я по-прежнему придерживаюсь этого мнения.

— Если это поможет, я все еще нахожу тебя невыносимым.

Он удостаивает меня легкой улыбкой, его руки обвивают мою талию, притягивая ближе. Его губы замирают всего в дюйме от моих, прежде чем он снова сдается. Мы снова таем друг в друге, а его руки возобновляют исследование моей обнаженной кожи — теперь их прикосновения стали медленнее и куда более осознанными.

— Должно быть, тебе чертовски нравится целовать невыносимых мужчин, — бормочет он, когда я наконец отстраняюсь, чтобы перевести дыхание.

Я зеркально отражаю его улыбку, а затем поворачиваюсь обратно к перилам, упираясь в них рукой; мы целовались уже несколько раз, но клянусь, от каждого из этих поцелуев у меня до сих пор идет кругом голова.

— Ничто не делает меня счастливее, — отвечаю я ему.

— Ничто? Ты уверена? Потому что в ту ночь ты выглядела исключительно счастливой, когда моя рука была между твоих ног.

От этого воспоминания меня бросает в жар с головы до ног. Он переступает ближе, вставая за моей спиной, и одна его рука обхватывает меня за бедро, а пальцы многозначительно гладят те самые места, на которые он заявил права несколько дней назад. Даже сквозь ткань одежды жар продолжает нарастать, пока у меня не начинает слегка мутиться в голове.

— Ладно, — сдавленно поправляю я себя. — Кое-что все-таки может сделать меня счастливее простого целования с тобой.

Он прижимается губами к изгибу моей шеи — прямо рядом с блекнущим следом, оставленным его зубами, — нежно лаская и покусывая кожу в течение нескольких гулких ударов сердца, прежде чем произнести:

— Пожалуй, нам важно выяснить, что именно это за вещи.

— Давай тогда добавим это в список того, что нам нужно выяснить.

— Этот список становится очень длинным, не находишь?

— Я рассчитываю, что мы начнем вычеркивать из него пункты уже очень скоро.

— Предпочел бы не быть просто еще одним пунктом в твоем списке дел. Это делает всё происходящее значительно менее романтичным, тебе не кажется?

— Это называется организованностью и эффективностью, Рив.

Его губы снова опускаются на мою шею, заглушая смешок, который срывается с его уст, и пуская приятную вибрацию по всему моему телу, вплоть до кончиков пальцев на ногах.

Отодвинувшись чуть назад, он спрашивает: — Так о чем ты хотела рассказать мне из того, что произошло сегодня днем?

Мне приходится подождать, пока утихнут последние приятные мурашки, прежде чем я снова вспоминаю, как работают слова. Как только концентрация возвращается, я коротко пересказываю свои дневные упражнения с магией — теории и обсуждения, которыми я поделилась с Брайар, Кестрел и Сеской, а также все то, что сработало, и то, что не принесло результата.

— У меня не получилось вытянуть ничего из твоей сестры, — говорю я, чувствуя, как новая волна разочарования накатывает на меня. — Хотя во второй половине дня у меня стало лучше получаться призывать другие стихии.

— Тебе должно быть проще находить частицы проклятия во мне, — замечает он.

— Возможно. — Я хмурюсь, хотя сама думала о том же самом.

— Что не так?

— Я просто не уверена, насколько хорошо смогу контролировать этот процесс. Все может… пойти не так.

— Я предпочитаю, чтобы все пошло не