Пепельный Странник - С. М. Гейзер

Одной рукой все еще запутавшись в моих волосах, он опускается на колени рядом со мной и втягивает меня в жесткий, страстный поцелуй. Мы сплетаемся воедино в безумном вихре прикосновений и поцелуев, который в конце концов заканчивается тем, что я оказываюсь прижатой к земле под ним.

Его глаза темнеют, когда он заводит мои руки над головой и удерживает оба моих запястья одной рукой. Он входит в меня с обдуманной, мучительной медлительностью, позволяя мне прочувствовать каждый дюйм его возбуждения, скользя внутрь и наружу с нарастающим пылом, пока с моих губ не срывается тихий всхлип, заставляющий его замедлиться и замереть.

— Я делаю тебе больно? — Его взгляд пристально вглядывается в мои глаза, и только тогда я осознаю, насколько черными они стали. Насколько холодным стал воздух вокруг нас.

Но я все равно качаю головой.

Мне не больно. И я не хочу, чтобы он останавливался. Даже когда неестественный холод впивается в мою покрытую испариной кожу, и мне клянутся ощущения, будто в следующий раз, когда он полностью входит в меня, он становится еще крупнее, его член разбухает вместе с непредсказуемой силой, бурлящей в его венах, пульсируя в такт мышцам так, что это кажется опасным граничащим с нечеловеческим.

Соблазнительно близким к нечеловеческому, если говорить честно.

Но теперь он прилагает осознанные усилия, чтобы сохранять самообладание. Я вижу это по тому, как напряжены его руки. По тому, как он доволен тем, что просто удерживает себя внутри меня и дает мне возможность ощущать его пульсацию в этот момент. По тому, как он не решается смотреть мне прямо в глаза.

Я поднимаю руку и глажу его по лицу. Я тоже стараюсь держать себя в руках. Пытаюсь растянуть это мгновение. Сохранить самообладание так же хорошо, как это делает он.

Но с каждой секундой это становится все невозможнее. Каждая вспышка его потребности вытягивает с моих губ все новый, более отчаянный звук. И каждый изданный мной шум заставляет его наливаться силой еще сильнее внутри меня, пока я не убеждаюсь, что мне не мерещится то, как основание его члена превращается во что-то более твердое и толстое — во что-то, от чего я уже не смогла бы оторваться, даже если бы захотела.

Чего я, впрочем, и не хотела.

Вскоре он проигрывает битву за то, чтобы оставаться неподвижным. Сначала он двигается медленно, а затем ускоряет темп, подстраиваясь под мои сбивающиеся вдохи и оставаясь намертво запертым внутри меня все это время.

Наши взгляды встречаются, и исступление в его глазах посылает по моему телу ударную волну наслаждения. Моя спина выгибается дугой. Я даже не пытаюсь заглушить крик, который вырывается из моего горла в ответ, и его надрыв становится нашим общим крушением — и моим, и его. Он вбивается в меня в последний раз, и мы оба срываемся в этот момент, падая в накатывающие волну за волной прекрасные, трепетные объятия облегчения.

Стоны сотрясают его грудь, когда он изливает во мне последние капли самого себя, частично опускаясь всем телом на мое. Но я хочу ощущать всю его дрожащую тяжесть целиком, поэтому вцепляюсь пальцами в его широкие плечи и притягиваю в собственническое объятие. Он не сопротивляется, лишь расслабляется сильнее, совершенно вымотанный и все еще до упора погруженный в меня.

Мы замираем в таком положении на долгое время, оба время от времени вздрагивая от остаточных волн того, что мы только что совершили.

Когда мой разум возвращается к относительной ясности, я ощущаю с новой силой, как он чувствует себя внутри меня — как даже после столь мощной разрядки мы все еще кажемся намертво связанными друг с другом так, как ни с кем и никогда прежде.

Я слегка тружусь о него бедрами, отчасти из-за затухающего возбуждения, отчасти из любопытства.

Он резко втягивает воздух, его зубы легонько покусывают изгиб моего плеча, пока я не замираю.

— Ты действительно настолько ненасытна? — бормочет он.

— Мне любопытно.

— К чему?

— Кое-что из этого было… и до сих пор ощущается… не совсем по-человечески.

Его зубы снова скользят по моему плечу.

— Я же предупреждал тебя, что ты можешь выпустить наружу мою более звериную сторону, разве нет?

Мое возбуждение угрожает вспыхнуть с новой, обжигающей силой, когда он лениво покачивает бедрами, посылая во мне последние удовлетворяющие искорки наслаждения — но он выскальзывает наружу до того, как я теряю контроль окончательно.

— Опасно это или нет, — произношу я, когда восстанавливаю дыхание, — я склонна считать это достоинством.

— Ты неисправима, — говорит он, падая на подушки рядом со мной, раскинувшись во весь рост и закрывая глаза, словно сдающийся на милость победителя военачальник. — И вообще-то я контролировал себя большую часть времени, просто чтобы ты знала. Я все еще не уверен, что безопасно рисковать и терять над собой контроль с тобой полностью.

— Ты бы не причинил мне вреда.

Его брови хмурятся.

— Ты помнишь хоть что-то из того, что я говорил тебе об этом проклятии? О его свирепой, непредсказуемой природе? О том, как некоторые из моих предков полностью превращались в безумных, смертоносных монстров?

Я помню все до единого слова, конечно же, но стараюсь говорить легко.

— Я читала, что брачные привычки драконов порой бывают весьма бурными.

— О да, еще как.

— Впрочем, это вовсе не значит, что ты станешь проявлять жестокость.

— Но я могу.

Я пожал плечами.

— Если подумать, все равно неплохой способ уйти из жизни.

Он пытается продолжить свое строгое нравоучение, но сдается, и в его груди рождается тихий смешок.

— И что, черт возьми, мне с тобой делать?

— Ты будешь целовать меня, — говорю я, приподнимаясь рядом с ним и прижимаясь губами к его губам. Он улыбается, прежде чем медленно ответить на поцелуй. Мы на минуту растворяемся друг в друге, после чего он дотягивается до лежащего неподалеку плеча, набрасывает его на нас и заключает меня в объятия.

— Забудь все, что я говорил раньше, — произносит он, а его пальцы вычерчивают гипнотические узоры на моей коже. — Я забираю тебя прямо сейчас. Ты моя, Ароуин. Каждая чертова частичка тебя принадлежит мне.

Я утыкаюсь ему в грудь, устраивая голову на его бьющемся сердце.

— До тех пор, пока я могу забрать тебя в ответ, — шепчу я.

Просыпаться на следующее утро в постели Рива — совсем не то же самое, что раньше.