Пепельный Странник - С. М. Гейзер

помимо тревоги за братьев. Они стали настолько постоянными участниками наших занятий, что теперь Сеска доверяет им настолько, что иногда общается с ними наравне со мной, что значительно облегчает продуктивные беседы и поиск решений без потери смысла при переводе. Да и не так одиноко.

Сегодня обе они уже ждут меня, когда я выхожу на тренировочную площадку. Сеска лениво разлеглась на боку, отходя от какого-то гигантского пиршества из костей, судя по огромной пустой корзине, стоящей у ног Брайар. Кестрел занята тем, что трет шею дракона, с отстраненным, задумчивым выражением в темно-синих глазах.

Я останавливаюсь перед Сеской, скрещивая руки на груди и склоняя голову набок.

— Ты превращаешься в гигантскую, избалованную комнатную кошку.

«Разве комнатные кошки способны на такое?» — интересуется она с изрядной долей самодовольства — и мгновением позже яростный жар взрывается у меня в груди.

Я торопливо направляю пламенную энергию вниз по руке и через кончики пальцев, посылая вращающееся огненное копье в землю у ручья неподалеку. Оно шкворчит и гаснет в грязи, оставляя после себя слабый черный след.

— Ладно, — сухо произношу я. — Ты лишь чуточку полезнее комнатной кошки.

— Особенно если тебе нравится поджигать вещи, — добавляет Брайар с ухмылкой.

Ответом Сески становится волна воды, пронесшаяся сквозь меня, которую я тут же скручиваю в водоворот и выплескиваю прямо на голову Брайар.

— Или топить вещи, — бормочет Брайар, выкручивая волосы. — Признаю, ты куда более уравновешена, чем я о тебе думала. Прошу прощения.

Дракон фыркает в ответ, поднимается на лапы, делает несколько быстрых прыжков и плавно взмывает в небо.

Мы какое-то время смотрим ей вслед, наслаждаясь сильным, теплым ветром, пока Кестрел не спрашивает:

— Если она может черпать энергию для заклинаний из окружающего мира, разве она не могла бы потенциально извлечь то, из чего состоит наше проклятие?

Я качаю головой; я уже задавала этот же вопрос вчера.

Сеска возвращается к нам пике, приземляясь так же изящно, как и взлетела, и переводит взгляд на принцессу, продолжая объяснение. Гниль, что заразила ваш род, не имеет божественного происхождения, в отличие от стихий. Я не властна над ней. Я даже не могу толком ее почувствовать.

— Она человеческого происхождения, верно? — задумчиво произносит Кестрел после паузы. — Что-то искаженное и непредусмотренное богами, поэтому его нельзя просто так разглядеть и понять. Но… — Ее ледяной взгляд скользит в мою сторону. — Ты же человек?

— Насколько помню, да.

Она продолжает так, будто я ничего не говорила, и ее глаза возвращаются к Сеске. — Связующее звено между божественным и земным мирами… Пламеннорожденная ведь по сути своей и есть это звено, верно? Так что, возможно, Ароуин сможет почувствовать то, чего не можешь ты.

Сеска не отвечает сразу, ее хвост покачивается из стороны в сторону в том слегка встревоженном ритме, который появляется, когда у нее нет точного ответа.

— Любопытная мысль, — медленно говорю я. — Не знаю, смогла бы я этим управлять, но я действительно думаю, что способна это почувствовать.

В глазах принцессы загорается огонек надежды.

— Или, по крайней мере, я всегда умела определять, когда Рив пользуется силой, которую дает ему проклятие, или когда оно берет над ним верх. И я чувствовала это в ту ночь, когда трансформировался Арло, тоже — странное, холодное ощущение, которое пронзило меня насквозь прямо перед тем, как он снова обратился человеком. Вроде магии, но… неправильной.

— Способность чувствовать это — пожалуй, уже первый шаг, — с надеждой произносит Брайар.

Хвост Сески всё так же медленно покачивается из стороны в сторону, а когда я поднимаю на нее взгляд, ее глаза кажутся более темными, монолитными и скрытными.

— Ты не могла бы научить меня, как собирать энергию из окружающего мира? — быстро спрашиваю я, пока не потеряла решимость. — Может быть, я смогу сделать что-то похожее с тем, что чувствую в Риве и остальных.

Она издает тихий выдох вместе со странным, шелестящим звуком, от которого трава перед ней вянет. Тепло покалывает внутри меня — странное сочетание комфорта и предупреждения.

«Это опасно», — говорит она, и я подозреваю, что она снова воздвигла ментальные бастионы, чтобы ее слышала только я.

«Мне все равно», — думаю я в ответ. Ничего не делать еще опаснее.

Проходит несколько напряженных секунд. Она издает еще одну шелестящую ноту, моргает и поднимает морду к солнцу.

Она по-прежнему не говорит мне, как собирать энергию из окружающего мира.

Но затем она начинает мне показывать.

Кожа вокруг моих глаз — не только поврежденного глаза, а обоих — кажется натянутой и теплой, словно она растягивается, чтобы вместить нечто большее, чем простое зрение. Я крепко моргаю, и когда открываю глаза снова, перед моим взором предстает двор, внезапно залитый красками. Все вокруг мягко пульсирует по краям: трава становится ярко-зеленой, живой, пронизанной золотом; камень крепостных стен исчерчен бледными серебряными прожилками; ручей мерцает волнами прохладного синего света.

В самом воздухе, свободные и летящие, как одуванчики на ветру, реют клочки всех этих цветов и множества других.

«Вдохни», — командует Сеска, и я делаю вдох, и эти светящиеся нити устремляются к нам, сплетаясь воедино и снова разделяясь, поднимаясь и опускаясь в завораживающем танце. Наблюдая за этим, я чувствую себя так, будто стою у истоков самого времени и смотрю, как боги со своими драконами ткут мир нить за светящейся нитью.

Я не думаю, что энергию втягиваю именно я — это делает она, — но это отлично иллюстрирует ее мысль.

«Так же легко, как дышать?» — удивляюсь я.

«При достаточной практике», — отвечает она. Но ее тон насторожен, и следом звучат слова предостережения. Однако гниль внутри них, скорее всего, залегает гораздо глубже. Мои глаза ее не видят. Я не знаю, как твои смогут. Одного лишь ощущения может оказаться недостаточно, чтобы безопасно ухватиться за нее.

Я чувствую нарастающее в ней разочарование, страх, слова, которые она не может заставить себя произнести. Ей не нравится не знать, как мне помочь.

Я прислоняюсь к ее передней лапе, успокаивающе поглаживая гладкую чешую. Я много лет толком ничего не видела, напоминаю я ей. Я очень поднаторела в том, чтобы во всем разбираться на ощупь.

Она беспокойно разгребает когтями землю, в ее груди слышится низкое, недовольное урчание. Но затем она обвивает вокруг меня хвост и позволяет пушистому кончику осторожно похлопать и погладить меня по голове. Это такой жест нежности, который она иногда себе позволяет, особенно когда ее привязанность смешана с досадой — как это часто бывает со мной.

Мое зрение медленно возвращается в норму. Мир после этого кажется невыносимо,