Пепельный Странник - С. М. Гейзер

Я отстраняюсь, всматриваясь в его отражение в зеркале. Его глаза сужены, тверды и непреклонны. Словно он оценивает себя даже сейчас, гадая, сделал ли он достаточно, что ему делать дальше, сможет ли он когда-нибудь, хоть когда-нибудь сделать достаточно, чтобы исправить все это.

Меня это немного подкашивает — видеть его сомнения, его уязвимость… и то, с какой готовностью он несет каждый кошмар, каждую боль, каждый груз тех, кого любит.

Интересно, предлагал ли ему кто-нибудь когда-нибудь разделить его ношу.

Позволил ли бы он мне, если бы я осмелилась попытаться.

Еще один медленный, полный досады выдох вырывается из меня, сменяясь надрывной попыткой глубокого вдоха. Мне кажется, будто я стою на краю моря, раздумывая, нырять или нет. Я не знаю, насколько оно глубоко. Насколько опасным оказывается подводное течение и как остры могут быть скрытые камни.

Но в этот момент я могу придумать лишь одно, даже если это означает погружение в холодную, смертельную пучину.

— Я хочу помочь тебе, Рив. Помочь ему.

Он долго не отвечает. Затем он поднимает мою руку с груди, обхватывая ее своими пальцами и медленно поворачиваясь ко мне лицом.

— Я хочу сказать, что по крайней мере хочу попробовать, — тихо добавляю я.

Его пальцы мягко очерчивают контуры моей руки, пока он склоняет голову, словно не уверен, что расслышал меня правильно.

— С моей стороны было нечестно приводить тебя сюда и ожидать, что ты все это исправишь, — говорит он.

— Нет. Нечестно.

— Я не имею никакого права просить тебя об этом.

— Мне все равно, — делаю я еще один глубокий вдох. — Я все равно хочу это сделать. Может быть, я не смогу исцелить весь мир, или принести мир, или что-то в этом роде, но если бы я хотя бы смогла исцелить его… это же было бы началом, верно?

Он изучает меня еще несколько секунд, прежде чем чуть заметно кивнуть, и этот жест все еще кажется для него на удивление уязвимым и неуверенным.

— Было бы, — соглашается он.

Его взгляд удерживает мой. Меня снова не покидает ощущение, что стены, которые мы возвели, трескаются под нарастающим весом меня и его — нас, — маленькие кусочки камня откалываются, пока я наконец не могу мельком увидеть настоящего человека по ту сторону.

Это первый раз, когда я позволила себе по-настоящему посмотреть на него, не ослепленная ненавистью и гневом, и смотреть на него сквозь эту более чистую призму одновременно упоительно и ужасно.

— Пожалуй, мне стоит уйти, чтобы ты мог немного поспать, — произношу я, едва слышно шепча.

— Нет, не стоит. — Ответ настолько быстрый, такой уверенный — особенно после того, как я увидела его более уязвимую сторону, — что он пригвождает меня к месту и лишает дар речи.

— Останься со мной сегодня ночью, — говорит он.

В прошлый раз, когда он велел мне остаться здесь, это был приказ. На этот раз… на этот раз это звучит скорее как мольба. Вопрос, окутанный желанием, нуждой и хрупкой, зарождающейся надеждой, и он смотрит на меня так, будто ничто другое из того, что произошло сегодня ночью, не имеет значения, лишь бы я не разрушила эту надежду.

Каким-то образом мне удается продолжать дышать. Заговорить относительно ровным голосом.

— Только если ты пообещаешь действительно поспать, — возражаю я. — Потому что я не собираюсь сталкиваться с гневом твоей сестры, если она узнает, что ты этого не сделал.

Уголок его губ слегка приподнимается.

— Я постараюсь.

Я опускаю взгляд на одежду, которую слуги принесли ранее — наряды, больше подходящие для тренировки, чем для отдыха, — и стараюсь сохранить непринужденный тон, добавляя:

— Тебе следовало велеть принести мне нормальную ночную одежду, если это был твой коварный план с самого начала.

— Справимся и так, — говорит он, подбирая собственную чистую рубашку и протягивая ее мне.

В этот момент он отворачивается, собирая приспособления, которые использовал для обработки ран, и раскладывает их по местам с методичной, аккуратной точностью. Он кажется погруженным в мысли, полностью отвлеченным, поэтому я не вижу ничего дурного в том, чтобы сбросить остальные вещи и облачиться в его свободную, более удобную рубашку, которая спускается до середины моих бедер и больше напоминает ночную сорочку.

Почему-то это ощущается более интимным, чем если бы он стоял рядом и пялился на меня, пока я раздевалась догола — то, как легко он двигается в моем присутствии, словно я просто часть этого личного пространства. Часть его самого.

Пока я застегиваю последнюю пуговицу рубашки, он заканчивает свои дела, снова поворачивается ко мне и замирает на полуслове при виде меня.

Жар заливает меня с ног до головы, когда я смотрю на себя.

— Что?

— Ничего. Просто мне нравится, как моя одежда смотрится на тебе, вот и все. Тебе идет.

— Прямо как цвета знамени Мурена мне идут? — спрашиваю я, приподнимая брови при воспоминании о нашем разговоре по поводу платья, которое я надевала на Праздник Солнечного Урожая.

Он пожимает одним плечом и тут же опускает его, а его улыбка остается совершенно беспечной.

— И тем не менее, ты говоришь, что не заявляешь на меня права.

— С политической точки зрения — нет. Не как на мою собственность по декрету каких-либо древних законов или ритуалов, одобренных богами. — Он делает шаг ближе, снова беря меня за руку.

Я позволяю ему притянуть меня к своей груди, сердце колотится, пока его вторая рука скользит под мой подбородок, приподнимая лицо и лучше выравнивая его для поцелуя.

— Но сейчас мои мысли вовсе не о политике. — Его лицо оказывается ближе к моему. — И вообще ни о чем особенно божественном.

— Интересно, о чем же они тогда? — дразню я его, как будто сама не догадываюсь.

Уголок его губ кривится в улыбке.

— Тебе стоит лишь спросить, и я, скорее всего, отвечу; судя по всему, я полон решимости выложить тебе все свои секреты до того, как ночь закончится.

— Говорят, я так влияю на мужчин.

— Пожалуйста, мне сейчас не хочется думать о том, как ты влияешь на других мужчин.

— Ревнуешь, даже сейчас, когда я явно у тебя в руках?

— Но так ли это? — Пауза, а затем: — Ты действительно моя?

Мои мысли резко обрываются. Кажется, все замирает, когда его взгляд опускается на мои губы и задерживается там на мгновение.

— Да, — шепчу я.

Он поднимает глаза обратно к моим, и сияющий в них взгляд пускает последнюю, сокрушительную трещину по стене между нами.