Пепельный Странник - С. М. Гейзер

Но я не боюсь.

Не могу объяснить почему, но что-то в этом лишь заставляет меня хотеть его еще сильнее. Какое-то внутреннее побуждение заставляет меня протянуть руку назад, запустить пальцы в его волосы и прижать его рот к шее крепче, пока его самообладание не дает еще большую трещину — пока не остается никаких сомнений и отрицания в этой остроте между нами, ведь мгновением позже я чувствую, как она прорывает кожу.

Теплая струйка крови скользит по боку моей шеи. С моих губ срывается стон — смесь наслаждения и боли, от которой его сердце начинает биться чаще о мою спину, руки становятся жестче, и вот я уже извиваюсь под ним, умоляя не останавливаться, пока наконец, наконец не достигаю оргазма с тихим, жалобным всхлипом.

— Мой новый любимый звук, — говорит он, его рука все еще нежно ласкает меня, вытягивая последние волны дрожи после разрядки. — В следующий раз он будет громче.

Я всё еще парю так высоко над землей, что на этот раз забываю поспорить, подразнить его за смелые предположения насчет следующего раза. Я полностью прижимаюсь к нему и закрываю глаза, пытаясь остаться в этом умиротворенном месте как можно дольше.

Ощущение его руки на моей шее, отводящей волосы от крошечной дорожки крови, в конце концов возвращает меня в физическую реальность. Даже после того, как я сажусь и поворачиваюсь к нему лицом, его взгляд задерживается на крошечной метке, которую он оставил.

— Это не больно, — уверяю я его.

— Могло быть больно.

В этих словах, во вдумчивом, тяжелом взгляде, которым он осыпает меня, кроется что-то глубокое. Он переживает не из-за этой капли крови. Его тревожит всё, что за ней стоит — те войны, которые мы ведем как внутри себя, так и снаружи, роли, которые от нас ждут, и всё, что теперь ждет нас впереди, после того как мы разрушили стены и переступили черту.

Всё это может причинить боль.

Трудно представить себе исход, при котором не будет боли — при котором мы двое жили бы долго и счастливо без единого осложнения.

— Могло бы, — мягко повторяю я. — Но не причинило. И я тебя не боюсь, при любом исходе.

Он изучает меня с той же интенсивностью, что и раньше, когда я поклялась, что больше не притворяюсь. Будто все еще пытается поймать меня на лжи.

Но никакой лжи он в моих глазах не видит.

Он и сам это понимает, потому что его грудь вздымается и опускается в глубоком вздохе.

— Безрассудная, упрямая женщина.

— Вообще-то тебе положено спать, — напоминаю я ему. — Если уж говорить об упрямстве.

Уголок его рта медленно приподнимается.

— Я бы спал, если бы меня кое-кто не отвлек.

Прежде чем я успеваю ответить, он выскальзывает из постели — но отсутствует ровно столько, сколько нужно, чтобы принести влажную ткань, которой он, несмотря на мои протесты, протирает и осматривает укус на моей шее.

Закончив с этим, мы наконец заползаем под одеяло.

Я долго не сплю после того, как он погружается в сон, перебирая пальцами пряди его волос и размышляя обо всем услышанном. Изучая шрамы, оставленные его братом. Созданное им лекарство и вправду творит чудеса, заставляя самые свежие отметины выглядеть наполовину зажившими уже сейчас. Да и во время нашей недавней близости они, казалось, совсем не беспокоили его.

И все же образ тех кровавых, сочащихся ран до сих пор стоит перед глазами вместе со всем, что им предшествовало.

И я снова задаюсь вопросом, позволил ли бы он мне помочь ему нести хоть часть этих кошмаров.

Возможно, это максимум, на что мы пока способны — его голова покоится у меня на груди, его руки обнимают меня за талию, и мы оба служим друг для друга якорем. Его хватка настолько крепкая, что я едва могу пошевелиться. Впрочем, мне и не хочется.

— И вовсе не заявляешь на меня права, — размышляю я вслух. — Как скажешь.

Краска заливает мои щеки, когда он шевелится и бормочет ответ — оказывается, он заснул не до конца.

— Всё как раз наоборот, — бросает он.

Я смотрю на него сверху вниз, чувствуя, как замирает сердце.

— Что ты имеешь в виду?

— Это ты меня завоевала.

Глава тридцать восьмая

Проходит три дня, и каждый из них выдается тяжелее предыдущего.

Арло поправляется медленно, но полностью, как уверяют лекари, хотя он остается под пристальным присмотром, и ему строго-настрого запрещено вставать с постели.

Дворец вокруг него не имеет роскоши отдыха. Бесконечный поток гонцов — большинство из которых приносит лишь дурные новости — то прибывает, то уходит в любое время суток. Стражники стоят прямее, слуги напряжены, а в большей части здания воцарилась особая тишина, словно оно затаило дыхание в ожидании худшего.

Я стараюсь быть в курсе всего, до чего могу дотянуться. Рив регулярно вводит меня в курс дела касательно своих встреч, поездок за городские стены и характера угроз, надвигающихся со всех сторон. Он отвечает на любой мой вопрос без тени смущения. Никаких больше секретов между нами, каким бы мрачным ни было содержание этих новостей. Мы равны. Оказывается, он говорил это обещание всерьез.

И все же я не могу находиться рядом с ним так часто, как мне бы хотелось. Есть вещи, которые под силу сделать только мне, и время на это неумолимо тает. Мое понимание драконов и их магии — Сески, связи между нами — все еще кажется опасно зыбким, далеким от того прочного фундамента, который мне необходим, чтобы встретить все, что ждет нас впереди. Если я хочу уберечь себя от роли чужого оружия и если есть хоть малейший шанс помочь Арло, пока всё окончательно не развалилось, я должна сосредоточиться на том, что в моих силах контролировать.

Проклятие. Вот что я собираюсь взять под контроль, решила я. Это самая конкретная цель из всех, что у меня были с момента прибытия в Мурен, и я цепляюсь за нее, ценя ее так же, как раньше ценила четкие и подробные служебные поручения.

Каждый день я просыпаюсь с нетерпением, чтобы отыскать Сеску и приняться за работу. Брайар присоединяется ко мне, точно так же, как она делала это почти на каждом моем прежнем задании. Кестрел тоже часто появляется — думаю, ей приятно отвлечься на что-то