Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова

больше — на изменение жизненного уклада пастухов и превращение их во владельцев овчарен и ферм. Радим, который практически жил у меня, впитывал мои идеи, как губка и транслировал в семье.

Но каждый мой день, прожитый в заботах, приближал традиционное общество Фавры к чертовому прогрессу.

Как-то к вечеру, когда меня особенно мучила усталость и я лежала на кровати, а Мариса тихонечко крутилась рядом, периодически жалея «толстую мамочку» и поглаживая по моим взъерошенным волосам, в комнату ворвалась встревоженная Таша с сыном на руках.

— Приехал командующий караулом, — сказала она, покачивая малыша. — Говорит, что в Фавру въехал вооруженный императорский отряд.

К тому моменту до нас, провинциальных жителей, долетали известия о победах и поражениях ниварского императора.

Ожидалось, что война вот-вот закончится. Но на самом деле, военные подвиги Себастиана интересовали меня не так сильно, как сам факт войны, ее окончания и победы. Но гораздо охотнее я желала знать, что с Кристианом и где он.

Я была молода, носила его ребенка и не мыслила себя без мужа. Кристиана Корнуэлла. Я была достаточно амбициозна, чтобы хотеть только лучшее, а он совершенно точно был самым лучшим.

Я прочитала все его письма.

Хотела вскрывать по одному раз в несколько дней, чтобы не переставать ощущать его присутствия рядом, но не удержалась. И теперь я время от времени перечитывала их, спрятавшись от всего мира в собственной спальне.

Мое горе никто не видел, кроме Таши. Иногда она утром будила меня ласково, находя спящую в ворохе этих писем.

— Может быть есть какие-то новости… — оборонила она.

Мне не очень хотелось их знать.

Я начала приходить к этой мысли не сразу. С каждым днем ожидания, внутри меня рационально вопила моя рассудительная, взрослая часть. Какой бы молоденькой я не была сейчас, каждая секунда приближала объективную уверенность в том, что Кристиан уже не вернется.

А я хотела верить в обратное. И никому не дам отнять эту слепую веру, пусть она трижды тянет меня в прошлое.

Живот у меня заметно округлился.

Я теперь походила на сладкую булочку. Несмотря на терзавшую меня тоску, ребенок Кристиана давал мне силы к жизни.

Я велела всем в доме подготовится к визиту гостей. Но к чему мы все оказались не готовы — к появлению самого императора. Он ничем не отличался от своих замызганных грязью, утомленных и обросших, точно медведи, воинов.

Мужчина, который вошел в мой дом был матерым хищником, вкусившим крови. На висках поблескивала седина. Я с ужасом отметила, что у него не было левой кисти. Но спину он по-прежнему держал ровно. В глазах появилось что-то бешеное, слегка безумное. Наверняка, так выглядит человек, которого живьем провернули через мясорубку, прошедший боль, видевший кровь и прочувствовавший «романтику» войны.

Я поклонилась.

По моей спине тотчас побежала холодная дрожь.

— Ив…

Он подошел ко мне ближе, чем того требовал этикет, и, не стесняясь, ласково коснулся лица, приподнял мой подбородок. Пальцем он мазанул по тонкому шрамику на моей скуле.

Этого было достаточно, чтобы я слегка отстранилась. Но как радушная хозяйка не позволила себе проявить непочтение к столь высоким гостям.

— Рада вас видеть в Фавре, ваше величество.

— Слонялся без дела и решил заехать, — иронично ответил он. — Невозможно обойти вниманием самый процветающий округ Нивара. И самую восхитительную женщину.

Этот комплимент заставил меня нахмурится, но я с почтением склонила голову.

Гостей требовалось накормить и дать им возможность помыться и отдохнуть.

— Найди им женщин, — спокойно сказал император. — Мы останемся на одну ночь. Хорошенькие работницы и замужние, могут заработать.

Я скептически выгнула бровь, опешив от такой постановки вопроса.

— Ваше величество, я уважаю вас и чту ваши приказы. Но здесь не бордель.

— А разве твои работницы не шлюхи? Об этом везде говорят.

— Большинство женщин, которые зарабатывали телом, делали это вынужденно и больше к этому не вернутся.

Он улыбнулся, как человек, имеющий совершенно противоположную точку зрения. Но все его люди, нашедшие приют в моем доме, спали этой ночью, как монахи.

После ужина Себастиан усадил меня в кресло в гостиной. Смотрел на меня долго, молчал. Я видела в нем мужчину, который дошел до самой черты, за которой его ждала только смерть, и замершего пред ней.

— Я потерял руку.

Мне надлежало, вероятно, выразить сожаление, но я не сумела обуздать характер.

— Теперь выглядит несимметрично.

— И как Кристиан в тебя влюбился? — ухмыльнулся император. — Впрочем… я понимаю его. Он всегда ценил уникальность.

В этот момент в комнату лениво пробрался Дотс, прошагал мимо кресла Себастиана к моим ногам. Мне выпала невероятная удача увидеть, как его величество бледнеет от ужаса.

— Он ведь… умер, — сказал он.

— Некоторых очень сложно убить.

Себастиан внимательно посмотрел на Дотса, наконец, осознавая, что это другая собака.

— Невероятная схожесть. Но это метис. Явно чуть меньше прежнего.

— Его тоже зовут Дотс, если вам интересно.

— Подаришь мне его?

Я заледенела в кресле. Разве можно отказать императору в такой просьбе?

— Я не торгуюсь друзьями, ваше величество. Но, когда Дотс станет отцом, а это случится скоро, я пришлю вам самого крепкого и сильного щенка.

Себастиану мой отказ не понравился. Его глаза сверкнули холодом, но почти сразу этот лед растаял.

— На самом деле я приехал, потому что начались переговоры с Варной. Благодаря ружьям твоего мужа, теперь за нами победа. Я обещал Кристиану позаботиться о тебе, Ив.

А я не вижу лучшей заботы, чем забрать тебя из Фавры.

— В качестве кого?

Он нахмурился.

И даже слега оторопел.

— В качестве женщины, перед которой я имею обязательства. Умной женщины, которая способна жить при дворе, служить короне и способной понять, что она может