Игла. Сказ о сердце Кощеевом - Елена Анатольевна Кондрацкая

Игла шла по глубокому снегу, к груди, будто сокровище, прижимая сумку, в которой несла всё, что понадобится для ритуала. Вызывать Чернобога в тереме она не решилась – не стоит пускать в дом того, от кого не знаешь, чего ожидать. Особенно, если это дитя Морены. Ждать утра Игла не стала, выдвинулась ночью, как только закончила с зельем. Благо метель улеглась, хотя снегопад и не прекратился. Чаща, которую Игла неплохо изучила за долгие месяцы, провожала её тишиной и заботливо подбрасывала хворост, который Игла собирала по пути.

К моменту, когда Игла добралась до нужной поляны, она уже почти выбилась из сил, но держалась. У неё не было другого выбора. Остановившись посреди поляны, Игла сложила хворост у ног и простёрла перед собой руки. Вспыхнули пламя и сила, которой Дар столько времени делился с Иглой и которая теперь жила в ней так же, как её собственная. Снег растаял, побежал ручьями во все стороны, и чернота обнажённой земли покрылась короткой зелёной травой. Игла выдохнула, позволяя остаткам пламени согреть её продрогшее тело и поджечь собранный хворост. Когда пламя уверенно заплясало, освещая поляну, Игла достала из сумки чёрную соль и рассыпала её вокруг костра, так, чтобы внутри мог спокойно встать человек. Сама она встала за пределами круга, но близко к нему, и вынула бутыль с зельем. Книгу с заклинаниями она тоже взяла с собой, но доставать не стала: прочитала песню столько раз, что уже выучила наизусть. Медленно выдохнув, Игла начала:

Ты, кто шагает по лунной тропе,

Ты, кто дороги сплетает во тьме,

Скиталец без рода, без дома, без сна —

Приди, вслед за дымом чужого костра.

Здесь вереска мёд смешан с кровью родной,

Зовёт он усталого брата домой,

Откликнись, кто дремлет в подземных ключах,

Кто дышит в беззвёздных и мёртвых ночах.

Я – пламя родное, что гаснет к заре.

Не тронь и не рань, но ответь, прошу, мне.

Пусть шаг твой приблизит границу времён.

Приди на мой зов. таков мой закон.

С последними словами Игла плеснула в костёр зелье. Огонь вспыхнул зеленью, взвился к небу, застилая взор. Игла отпрянула, закрываясь рукой от жара. А когда осторожно выглянула из-за предплечья, охнула. За пламенем и дымом вырисовывалась высокая тёмная фигура. Игла попятилась от страха. Чернобог здесь! Он явился на её зов! Огромный, окутанный непроглядной тьмой.

Пламя дрогнуло и угасло, тьма рассеялась. И тогда Игла увидела перед собой мужчину в длинном тёмном, изрезанном временем плаще. Глубокий капюшон бросал тень на серебряную маску волка, которая скрывала лицо. На маске, заключённая в алый круг, сияла похожая на куриную лапу руна Чернобога. От неё, будто кровавая дорожка, спускалась к носу красная линия. Ещё две – будто слёзы – застыли под каждым глазом. Глаз самого Чернобога в тени капюшона было не разглядеть, казалось, на Иглу смотрят два чёрных провала.

– Ведьма? Ты посмела позвать меня? – Низкий, грозный голос Чернобога вывел Иглу из оцепенения. Он посмотрел себе под ноги, увидел соляной круг и из-под маски послышалось что-то вроде смешка. – Ещё и попыталась пленить?

– Я не хотела тебя пленить. Это… просто предосторожность, – пискнула Игла, и голос её прозвучал жалко. – Меня зовут Игла…

– И начать решила со лжи? – Ещё один смешок. – Это ведь не твоё имя. В нём нет власти.

– Это не ложь. – Игла заставила себя выпрямиться и не гнуть голову. – Другого имени у меня нет.

Чернобог вздохнул так устало, будто слова Иглы не вызывали в нём ничего, кроме скуки.

– И зачем ты меня позвала? Не так много существ в этом мире знает, как это сделать.

Игла собралась с духом и шагнула ближе к границе круга.

– Я ищу сердце Кощея. Славна сказала, что оно у тебя.

Чернобог замер. А Игла почувствовала нечто странное, будто кто-то вдруг пощекотал её череп изнутри. Она вновь отпрянула.

– Ты в моей голове! Уходи! Так нельзя! – Она зажмурилась, мысленно пытаясь вытолкнуть вторженца. Никогда прежде она с подобным не сталкивалась и не знала, что делать, но тут щекотка пропала, а Чернобог вдруг глухо захохотал.

– В твоей рыжей головушке не так интересно, как ты думаешь, лесная ведьма. Я не люблю тратить время на пустую болтовню, а судя по тому, что я увидел, времени у тебя и без того в обрез.

– Ты знаешь, что с Кощеем…

– Теперь знаю, и дела мне особо нет. Как и нет дела до игр Забавы. Я-то думал, она дала мне на хранение что-то ценное… – Он вздохнул. – Знал бы, что это очередная её игра, давно бы выбросил ларец. Но… раз уж ты меня позвала…

– Ты отдашь мне ларец? – У Иглы перехватило дыхание. – Так просто? Никаких загадок и испытаний? Никаких сделок?

Снова глухой смешок.

– А Забава тебя знатно потрепала, я гляжу. Нет, ведьма, никаких загадок. Мне они неинтересны. Да и что взять с такой, как ты? – Он раскрыл ладонь, и в следующий миг на ней появился небольшой, украшенный самоцветами ларец, похожий на тот, который они нашли в убежище Славны. Чернобог протянул руку, и Игла с опаской взяла его, неожиданно тяжёлый.

С замирающим от волнения сердцем, дрожащей рукой она откинула крышку…

– Здесь ничего нет, – выдохнула Игла. Взвился ветер, и из ларца поднялась серая пыль. Она тут же смешалась с дымом костра и мигом исчезла в ночи.

– Разумеется. Больше нет, – с насмешкой отозвался Чернобог. – Это же просто сердце. Оно давным-давно сгнило и превратилось в прах.

Глава 44

Ларец выпал из ослабевших рук. Глухо ударился о влажную землю, рассыпав остатки серой пыли. Глаза наполнились слезами, Игла упрямо замотала головой.

– Можно же что-то сделать. Забава ведь на это и рассчитывала? Этого и хотела? Значит, и ответ должен быть!

– Думаешь, Забава сберегла для Кощея счастливый финал? – прозвучала из-под маски знакомая усмешка.

– Если нет, тогда для чего всё это было? – Игла обвела руками лес. – Вся эта игра? Сказать, что всё было напрасно? Все старания, все жертвы, всё… – Голос сорвался, и Игла всхлипнула и прошептала. – Я не верю, что это конец.

Чернобог молчал. Игла не знала, размышляет он над чем-то или чего-то ждёт, но он не уходил и уйти не пытался, и это вселило в неё надежду.

– Помоги ему, – выпалила она. – Помоги Кощею.

Чернобог склонил голову набок, будто от любопытства.

– С чего бы мне помогать? Ты призвала меня, осыпала солью,