Оранжевое Лето - Валерия Стругова

— Ты страдаешь от его присутствия и отсутствия. Когда он рядом — тебе хочется убить его, но когда его нет ты ловишь себя на том, что ищешь его в толпе, в тенях, в отражениях. Иногда тебе кажется, что тебя используют, но ты отбрасываешь эту мысль, ведь это ОН, а он не может так поступить.

Я крепко сжала губы. Точно ли сейчас подруга говорила обо мне?

— Ты пытаешься убедить себя, что он для тебя ничего не значит. А я смотрю на тебя и вижу, что ты уже проиграла эту битву. Может стоит смириться? Тебе дано так много. Ты можешь касаться его, целовать, можешь по-настоящему быть рядом, но вместо этого ты отказываешься от него. Я завидую тебе.

— Ты не знаешь, какой он на самом деле.

Попыталась защититься я.

— Иногда я даже не знаю, какая ты или я на самом деле. Что уж говорить об аларисах с их странными эмоциями и укладом жизни?

— Может ты и права.

— Кай много говорит о нём, — продолжила Кира. — Он его просто обожает, хоть и часто злится.

— Что Кай рассказывал о нём? — не сдержалась я.

Кира посмотрела на меня долгим взглядом, потом улыбнулась — не хитро, не насмешливо, а с какой-то лёгкой грустью.

— Ты знаешь, что игнисам дают имя только в пять лет?

— Нет, — удивилась я.

— Полагаясь на их характер и таланты, игнисы выбирают имя. «Валтер» значит змея. Как думаешь, почему?

— Потому что он постоянно норовит ввести меня в грех. Вьётся вокруг, забирается под кожу и...

Кира хихикнула.

— Кай говорит, что Валтер является тем, кто ведёт игру, скрывает истинные намерения и действует так, чтобы всегда оставаться в выигрыше.

— В древнегреческой культуре змея была связана с богом медицины Асклепием, — заговорил бархатный голос рядом и мы обе вздрогнув, повернули головы в сторону звука.

— В восточной философии змея — носитель тайных знаний и скрытого понимания мира, — продолжал Валтер, скрестив руки на груди и облокотившись о мачту. — Фараоны Древнего Египта носили на лбу изображение кобры, показывая свою связь с высшей мудростью и властью. Меня так назвали, в первую очередь, потому что я вижу других насквозь. Их слабости. Их желания. Их страхи.

Его голос был мягким, но в этой мягкости скрывалось что-то хищное.

— Потому что я умею ждать. И умею наносить удар в нужный момент. — Он замолчал на какое-то время, а потом в его глазах заплясали весёлые искорки. — На самом деле меня так назвали из-за того, что я упал в фонтан на торжественной церемонии, где меня должны были назвать Гаэлем — Пламенным Светом.

Он сказал это так театрально и закатил глаза, что я невольно улыбнулась.

Неужели он не злится из-за моих слов? Почему так спокоен?

— Как это произошло?

Он нахмурился, делая драматическое выражение лица.

— Я пытался поймать золотого карпа, который там плавал. Он был таким ярким и так переливался, что я не смог устоять. Вы даже не представляете, какие в Валиссерене красивые карпы.

Кира уже не скрывала смеха.

— Ладно, ладно… и что случилось дальше?

Валтер тяжело вздохнул.

— Дальше, как я уже говорил, я упал в этот чёртов фонтан, поднял жуткую суету, чуть не утопил себя, бедного карпа и половину гостей.

Я прикрыла рот рукой. Слёзы постепенно высыхали.

— И после этого тебя назвали коварным змеем?

— В некотором смысле, — он невозмутимо кивнул. — Отец сказал: «Раз уж он ведёт себя как проклятая водяная гадюка, так и назовём его соответствующе».

Кира сползла по перилам, держась за живот.

— Ой, я не могу…

Я тоже не удержалась и хохотнула, отчего Валтер подошёл ближе и сел передо мной на корточки.

— Тебе понравилась история? Я рад, что ты улыбаешься.

— Просто я даже ребёнком тебя не могу представить, — осторожно ответила я, разглядывая его лицо. — Всегда такой серьёзный, строгий и... опасный. Почему ты не рассказывал мне этого раньше?

Валтер пожал плечами.

— Хотел, чтобы ты видела меня серьёзным, строгим и опасным. Хотел быть совершенным в твоих глазах.

Я смотрела на него, и смех медленно угасал на моих губах.

Кира всё ещё хихикала где-то рядом, но её голос постепенно растворился в тишине.

А мы… мы просто разглядывали друг друга.

Валтер сидел передо мной на корточках, его руки покоились на коленях, взгляд был пристальным, глубоким. Я ловила каждую мелкую деталь его лица: как в уголках глаз остались крошечные морщинки от недавней улыбки, как его дыхание выровнялось, как он чуть нахмурился, будто сам не понимал, почему вдруг всё стало так тихо.

Я осознала, что больше не слышу ни голосов, ни шагов.

Кира ушла. Тихо, бесшумно, оставив нас вдвоём.

Так спокойно.

Воздух между нами был тёплым, сладким, как свежий цветочный мёд.

Валтер Новак...

У него всегда была эта маленькая родинка у глаза?

Неужели в его глазах всегда было там много жёлтых крапинок?

А пробивающиеся маленькие волоски на коже? Почему я не замечала их? Сколько всего я не замечала, упиваясь его притягательной красотой?

Я поймала себя на мысли, что изучаю его черты так, будто хочу запомнить навечно. Каждую пору, каждый миллиметр.

Он тоже не отводил взгляда.

Было так странно, что даже после всех сказанных слов, после всей боли, после всего, что между нами произошло, мы могли просто сидеть вот так — в одном пространстве, в одной вселенной — и молчать.

Но в этом молчании было слишком много.

Я чувствовала его жар, даже не касаясь.

И знала, что его пальцы, если он вдруг протянет руку, будут горячими, но прикосновения в этот раз — осторожными.

Никаких слов.

Только сладостное ожидание чего-то, что, возможно, никогда не случится.

Мне хотелось вновь ущипнуть себя, ведь я знала, что если бы он сейчас наклонился ближе… Я бы не отстранилась. Но этого не происходило. Он не пытался касаться или напирать. Рыжеволосый бог смотрел на меня так, словно и сам видел меня впервые.

Мгновение растянулось, заполнившись тихим шелестом волн о борт яхты. Его глаза, цвета янтарного виски, изучали меня с непривычной задумчивостью.

Внезапно яхта слегка качнулась. Мы приближались к берегу.

Валтер моргнул, и наваждение рассеялось. Он поднялся одним плавным движением — безупречная королевская осанка, уверенность в каждом жесте. Солнце подсветило его рыжие волосы, превращая их в огненный ореол вокруг точёного лица. Он повернулся ко мне и улыбнулся — не той ослепительной улыбкой, которую дарил раньше, а совсем другой, сдержанной, почти незаметной.

Всё изменилось. Небо стало чёрным, а