Оранжевое Лето - Валерия Стругова

Он глубоко вздохнул и сглотнул слюну.

— Меня учили не доверять никому, кроме самых приближённых к семье, — сказал он с горечью. — Ни Каю, ни Каре, ни даже самому себе. Любой может воткнуть нож в спину, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

Он достал ещё один камень и с силой швырнул его в воду.

— А потом Лиан внезапно сообщает мне о том, что проводник жив. Именно в то время, когда начинаются нападения и беспорядки. Как вовремя, правда? — он повернулся ко мне, в его глазах отражался лунный свет. — И что, я должен был доверять тебе? Я знаю тебя несколько месяцев. Вдруг ты не та, за кого себя выдаёшь? Я говорил лишь то, что было нужно.

Его слова больно ранили, но в них была своя правда. Я молчала, переваривая услышанное. Волны продолжали накатывать на берег.

Выходит, не только я испытывала недоверие и недосказанность. Он так же пытался понять, честна ли я.

— А сейчас? — спросила я. — Что изменилось?

Валтер смотрел на меня долго, словно пытаясь разглядеть что-то важное, скрытое за моим вопросом. Ветер усилился, донося до нас запах соли и водорослей.

— Сейчас... — Валтер помедлил, — Сейчас я хочу быть настоящим. Открытым. Без масок и игр, о которых ты говорила.

Он протянул руку и осторожно коснулся моей щеки, словно боясь, что я могу отстраниться.

— А если я стану той, кто воткнёт тебе нож в спину?

— Любой может вонзить нож в спину. Просто иногда мы встречаем тех, от которых с радостью готовы принять этот нож.

Подкрадывающийся лунный свет очерчивал его силуэт, превращая обычно острые черты лица в более мягкие.

— Забавно, — добавил он тише, — всю жизнь я был уверен, что контроль и власть — это единственное, что имеет значение. А сейчас я готов его потерять. Если бы мой отец это слышал, он бы сказал, что я тоже поломался. Два поломанных сына. Какое разочарование!

Над нами вновь повисло молчание. Мы сидели, слушая, как волны накатывают на берег и отступают, унося с собой частички песка.

Я огляделась вокруг и поняла, что не вижу Киру и Кая, отчего немного забеспокоилась. После рассказанного я нервничала и кусала губы.

Вдруг Валтер опять заговорил, словно бы сказанного ранее было недостаточно.

— Я не переношу вашу овсянку. Отвратительная консистенция. Но пончики просто обожаю. С глазурью и посыпкой. Могу есть их десятками. Особенно здорово, что я не набираю вес, хотя они довольно калорийны. Яблоки ещё на Земле очень вкусные. Красные — сладкие, а зелёные — с кислинкой. Я уже передал семена и попросил посадить яблони а Валиссерене.

Я уставилась на него, как на сумасшедшего, но он продолжал, глядя прямо перед собой.

— Бетховен — это гениально. Особенно Лунная соната. А вот Шекспир сильно переоценён. Предпочитаю Достоевского и Кафку. Они лучше понимали тьму в душе.

Он достал ещё один камень и подбросил его в руке.

У него что камнями все карманы забиты

?

Что за ерунда

?

— Мой любимый цвет — глубокий синий. Как океан в бурю. Я знаю, что ты любишь оранжевый, а вот я его ненавижу — слишком... напоминает мне меня и моё окружение. В детстве я боялся темноты, представляешь?

Валтер улыбнулся своим мыслям и бросил камень.

— Эх, на этот раз всего пять прыжков, — расстроился он. — Когда мне было пятнадцать, отец взял нас с Лианом на Землю. Исследовательская миссия. Мы оказались в каком-то лесу в северной части континента. И там я увидел белку. Она замерла на дереве и смотрела на меня. Такое крошечное, пушистое существо с большими глазами и дёргающимся хвостом. Я подумал тогда, что это самое милое создание во всех мирах.

Я слушала его с полным непониманием. После истории о женщине, которая погибла на Эгниттере, всё остальное казалось странным и неуместным.

— Поэтому ты называешь меня белочкой?

— Да.

— Подожди, — перебила я его. — Ты говорил, что был на Земле лишь дважды.

Валтер пожал плечами.

— Сейчас ты скажешь, что я и тут соврал, но я просто не считал, что тот случай стоит упоминания. Мы пробыли здесь всего несколько часов, да и то в лесной глуши. Это не считается настоящим визитом, разве нет?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уязвимость.

Валтер перевёл взгляд с меня на тёмное море, где серебрились гребни волн.

— А почему ты сейчас всё это рассказал?

— Захотелось, — просто ответил он. — Что ещё тебя интересует?

На его лице читалась странная смесь открытости и беззащитности, словно разрушив одну стену, он решил сломать и все остальные разом.

— Спрашивай что угодно. Я отвечу.

Ветер с моря трепал его волосы, а шум прибоя создавал интимный звуковой кокон вокруг нас, отделяя от остального мира. Между нами возникло что-то новое, хрупкое, как тонкий лёд — не близость прикосновений, но близость откровенности.

Я поймала себя на том, что неосознанно наклоняюсь к нему. Мои пальцы на песке были всего в нескольких сантиметрах от его руки. Каждый его вдох и выдох внезапно стал для меня предельно значимым. Я смотрела на его губы, на то, как они изгибаются в полуулыбке, и чувствовала, как моё сердце бьётся где-то в горле.

Валтер перехватил мой взгляд, и что-то промелькнуло в его глазах — осознание момента, возможно, или решение. Он вдруг поднялся, отряхивая песок с брюк.

— Становится прохладно, — сказал он, протягивая мне руку.

Это было лишь предлогом, чтобы уйти, потому что несмотря на темноту, вокруг гуляло лето.

Я смотрела на его ладонь несколько мгновений, прежде чем вложить в неё свою. Он помог мне встать, и мы оказались лицом к лицу.

— Спасибо, — пробормотала я, не уточняя, за что именно благодарю — за помощь или за откровенность.

Практически сразу он отпустил мою руку.

По дороге обратно мы почти не говорили. Расстояние между нами сократилось, но оставалось ощутимым, как невидимая граница, которую мы оба пока не решались переступить. Песок сменился прибрежной дорожкой, затем гравием на подъездной аллее к дому.

Когда мы поднялись на холм, я увидела Киру и Кая на освещённой террасе. Они сидели за плетёным столиком, о чем-то тихо переговариваясь и смеясь. Мир вокруг них казался таким простым, лишённым наших сложностей и недомолвок.

Кира заметила нас первой. Она подняла голову, помахала рукой и крикнула:

— Эй, ну что вы так долго? Идите к нам! У нас тут вино и сыр. Будем всю ночь травить