Оранжевое Лето - Валерия Стругова

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Я прислонилась к стене, чувствуя её прохладу затылком. Мои пальцы дрожали, и я сжала их в кулаки.

Он хотел исчезнуть, не попрощавшись?

Какой смысл продлевать эту агонию

?

Какой смысл притворяться?

Эти слова звенели в ушах, перекрывая всё остальное. Я медленно сползла по стене на пол. Где-то внутри зарождалась злость — на Валтера, на себя, на весь этот мир, который никак не хотел оставить меня в покое. Но это чувство перекрывало нечто другое — усталость; всепоглощающая усталость и бессилие.

Я смотрела на свои руки, на эти чужие руки с странными узорами вен под кожей.

Кем я была для него на самом деле? Обязанностью? Обещанием?

Больно ущипнул себя за щёку, я закрыла лицо руками.

В тишине коридора я услышала шаги — тихие, осторожные. Они приближались, но я не подняла головы.

Кто-то большой склонился надо мной. Я не видела, но чувствовала жар его тела, почти обжигающий в прохладе коридора.

— Значит, уходишь завтра утром? — спросила я, убрав руки от лица и откинув голову назад. Стена стала мне опорой. Но смотреть на него мне не хотелось, поэтому мои глаза оставались закрытыми.

— Да, — его голос был тихим, почти беззвучным. — Ты слышала весь разговор, — это был не вопрос.

— Достаточно, чтобы понять. Ты обещал, что никогда не оставишь меня по собственной воле. А сейчас сказал, что не хочешь продлевать агонию.

У меня не было сил злиться. У меня вообще не было сил на что либо. Я сдалась.

— Ты нашёл другого атланта и поэтому бросаешь меня? Я больше не подхожу для твоего плана? Где же твоя любовь?

Он молчал и это молчание было тяжелее любых слов. Я наконец осмелилась, подняла голову и посмотрела на него. То, что я увидела, заставило всё внутри меня рухнуть вниз.

Лицо Валтера осунулось ещё сильнее, скулы заострились, под глазами залегли глубокие тени. Но страшнее всего были его глаза; в них плескалась сумасшедшая, обречённая тоска, такая глубокая, что казалось, она способна поглотить весь свет вокруг. Я никогда не видела его таким.

Резко поднявшись, я встала перед ним. Золотистые лучи солнца падали на красивое лицо, подчёркивая каждую линию, каждую морщинку. Я видела мельчайшие детали: как дрожат его ресницы, как пульсирует жилка на виске, как плотно сжаты губы, словно он боится, что если откроет их, вырвется что-то непоправимое.

В его глазах плясали красные искры от солнечного света. Зрачки были расширены, взгляд метался по моему лицу. В глубине этих глаз таилось что-то ещё... страх, который не вязался с образом всегда уверенного в себе Валтера Новака. И ещё глубже — решимость, сталь, которая всегда была его сутью.

В этот момент я поняла, что дело не в другом атланте. Не в том, что я перестала быть ему нужной. Происходило что-то гораздо более страшное.

Я медленно протянула руку и взяла его ладонь в свою. Она была горячей и сухой. Чуть сжав его пальцы, я потянула Феникса за собой в комнату. Он не сопротивлялся, двигаясь как во сне, позволяя мне вести себя.

Подойдя к кровати, я села на край и похлопала по своим коленям, предлагая ему опустить голову, как тогда в его доме. Валтер также отрицательно покачал головой, в его глазах мелькнуло недоверие. Я поняла, он боялся близости, боялся, что если позволит себе эту слабость, не сможет уйти.

Не настаивая, я медленно легла на кровать и похлопала по месту рядом с собой. Матрас слегка прогнулся под моим весом.

Валтер стоял неподвижно, глядя на меня сверху вниз. В его глазах шла какая-то внутренняя борьба. Я видела, как двигался его кадык, когда он сглатывал, как напрягались и расслаблялись мышцы его челюсти.

Наконец, что-то решив для себя, он медленно опустился на кровать рядом со мной. Сначала осторожно, сохраняя дистанцию, словно боясь обжечься от прикосновения. Но потом, как будто не выдержав, он лёг полностью, поворачиваясь ко мне..

Подняв руку, я осторожно приложила ладонь к его лицу. Шероховатая щетина покалывала и я мягко провела большим пальцем по его скуле, стирая напряжение.

— Что случилось, mon chéri? — тихо спросила я.

Новак накрыл мою руку своей, прижимая её крепче к своей щеке, словно боялся, что я отберу у него эту нежность.

— Сегодня ночью было убито четверо игнисов из моей семьи.

Его голос был тихим, но каждое слово словно высекалось в воздухе, обретая тяжесть камня. Он замолчал, и в этой паузе я слышала биение сердца, ощущала, как напряглись мышцы его лица под моей ладонью.

— Среди них был Солар, — продолжил он после долгого молчания. — Мой отец.

Последние слова он произнёс шёпотом, и я скорее прочитала их по губам, нежели услышала.

Отец. Король Эгниттеры. Вот почему Валтер должен вернуться... Тяжесть короны.

Не сказав ни слова, я придвинулась ближе, сокращая то маленькое расстояние, что оставалось между нами, и обняла его. Просто обняла, прижавшись всем телом, позволяя почувствовать моё тепло, моё присутствие. Рука скользнула на его затылок, пальцы зарылись в волосы — жест, которым матери успокаивают детей, которым любящие утешают любимых.

Он не двигался несколько секунд, застыв в напряжении. А потом всё изменилось. Он обнял меня в ответ, крепко, почти до боли, зарывшись лицом в изгиб моей шеи.

Я держала его, баюкала, как ребёнка, не говоря ни слова.

Что можно сказать тому, кто потерял отца? Что можно сказать тому, кто должен взвалить на себя ношу целого мира

?

Ничего.

Поэтому я просто была рядом, дышала с ним в унисон, давая понять, что он не один.

Мои пальцы мягко перебирали его рыжие волосы, другая рука скользила по спине, чувствуя, как подрагивают напряжённые мышцы под тканью рубашки. Я прижималась губами к его виску, оставляя невесомые поцелуи; не страстные, не требовательные, а исцеляющие, полные любви, которую я испытывала к своего рыжеволосому богу.

Мы лежали так долго, слившись в объятии, которое говорило больше любых слов. Я чувствовала, как постепенно его дыхание выравнивается, как расслабляются мышцы.

— Я буду с тобой, — прошептала я, касаясь губами его уха. — Куда бы ты ни пошёл, что бы ни случилось, я буду с тобой. Даже живя в другом мире, я буду с тобой.

Это не было пустым обещанием. Не было красивыми словами. Это была клятва, данная сердцем, которое наконец поняло, что значит по-настоящему любить — не требовать, не обвинять, а просто быть рядом, когда это нужно больше всего.

— Я не хочу, чтобы ты была со мной, —