Мастер Соли и Костей - Кери Лейк

эта девчонка доводит меня до края. Я чертовски сильно хочу кончить, но жду. Я жду её, потому что за последние два дня я усвоил одну вещь об Исе Куинн: в мире нет ничего прекраснее, чем видеть, как она рассыпается на куски. Зрелище, которое я готов поглощать на завтрак каждый день.

Волны поднимаются выше, разбиваясь вокруг нас белыми солеными брызгами.

Её стоны нарастают, проникая до самых костей; я стону, мой живот сводит от возбуждения, когда её соки смачивают мой член при каждом движении. Она часто дышит носом, и первые проблески оргазма искажают её лицо.

Выгнув брови, она впивается ногтями в мою грудь, стискивая челюсти.

— Давай, детка. — я направляю её бедра, заставляя принимать меня до самого основания каждый раз, когда она опускается.

Она вскрикивает, её спина каменеет, мышцы дрожат, и звук её долгого, мучительного стона звучит для меня как музыка.

Я выхожу из неё, она сползает с меня, пока я срываю презерватив и заканчиваю сам. Белые ленты семени брызгают с моего кончика, и она ловит их ртом.

— Ах, блядь... — я смотрю вниз, наблюдая, как она слизывает каждую каплю, пока разряды удовольствия прошивают мои мышцы, оставляя после себя теплое покалывание. Тяжело дыша, я чувствую, как её язык танцует на моем животе, подбирая упавшие капли.

Когда она поднимает голову, мне хочется взять в рамку это лицо, на котором блестит моё семя.

Восхитительно.

В тот день, когда я научился достигать пика, задерживая дыхание, я думал, что коснулся небес, балансируя на грани жизни и смерти.

Оказалось, небеса — это девятнадцатилетняя девчонка, которая спит с выкидным ножом под подушкой.

А я — тот эгоистичный ублюдок, который намерен оставить её только себе.

ГЛАВА 51

Исадора

Еще одна неделя пролетела незаметно, и вот каким-то образом снова наступила пятница. Каждый день проходит в воровстве взглядов Люциана, робких улыбках, тайных прикосновениях; мы прячемся от остального персонала, чтобы поцеловаться в тенях. Мы как дети, шныряющие по поместью, будто они и так не знают, что происходит.

Каждую ночь Люциан приходит ко мне и берет меня часами, в позах, которые я и представить себе не могла, а потом относит в ванную, чтобы отмыть. Зачастую, когда я просыпаюсь, его уже нет. Я до сих пор не видела его постели — подозреваю, это его способ напомнить мне, что именно между нами происходит, и я это помню. Но я хочу большего, и я ненавижу это в себе. Ненавижу то, что его прикосновения ощущаются на коже гораздо дольше, чем я готова признать, и что звук его голоса неизменно превращает мои трусики в мокрое месиво, будто меня каким-то образом подготовили и натренировали так на него реагировать. Сны о нем в его отсутствие стали ярче, темнее, чем раньше, и я начала меньше их бояться. Точно так же, как звуки и тени в моей комнате по ночам больше не заставляют меня просыпаться в испуге.

Мои желания тоже обострились. Этим утром в душе я позволила воде из крана течь прямо по лицу и ласкала себя, возбужденная нехваткой воздуха. Воспоминание о завороженном выражении лица Люциана в пещере в ту ночь, искрящемся каким-то родственным пониманием, кружилось в голове, пока свидетельство моего оргазма стекало по ноге.

Я еще не решила, поеду ли домой на выходные или проведу их в поместье, как настаивал Люциан. Не считая короткого визита в бар, я почти не видела тетю Мидж. Но, возможно, мне нужны пара дней вдали от него. Чтобы дистанцироваться от этой растущей одержимости, которая наверняка разрушит то, что мы построили. Я не знаю, что со мной случилось за последнюю неделю, но с той ночи в пещере мои мысли о хозяине этого поместья привели меня к такой острой потребности, которая меня немного пугает. Будто он единственный, кто способен понять мою внезапную завороженность этим новообретенным трепетом.

Снаружи мимо окна промелькнуло что-то черное, прервав мои мысли. Оно заковыляло и затрепетало на подоконнике с той стороны, но эти черные крылья нельзя было не узнать. Ворон или ворона. Когда птица наконец устроилась, она наклонила голову, и я уставилась на создание с отсутствующим глазом. Возможно, тот самый, которого я видела в первый день, когда ехала с тетей Мидж. Странная птица каркнула, снова захлопала крыльями и через секунду взлетела, врезавшись в стекло.

Мои мышцы непроизвольно дернулись, я отступила, хмурясь. Птица ударилась в окно снова. И снова. Будто пыталась пробраться внутрь, не замечая преграды. Её карканье становилось громче, а решимость прорваться заставила меня пятиться вглубь комнаты, пока дверь за спиной не уперлась мне в позвоночник. Невыносимый ор продолжался, и я выскользнула из спальни, решив сегодня пойти к Лауре пораньше. Дрожь гудела под кожей, пока я оглядывалась на свою дверь, проверяя, не пробилась ли она внутрь, а затем поспешила по коридору на первый этаж.

Когда я вошла в комнату Лауры, доктор Пауэлл как раз собирал сумку, убирая внутрь стетоскоп. Лаура улыбалась, сидя в кресле и наблюдая за ним. Новая медсестра, с которой я еще не знакома, суетилась у кровати и на секунду прервалась, чтобы выбросить в мусор синюю пеленку.

— А, посмотри, кто пришел, Лаура. Твоя нянька явилась!

— Компаньонка. И она не так уж плоха. Полагаю, — Лаура сегодня кажется более сообразительной. Может, присутствие доктора так действует? Или новая медсестра — приятная перемена.

— Я немного изменил дозировку, так что она должна быть менее... — Доктор Пауэлл покрутил пальцем у виска, подтверждая мои наблюдения. — Ку-ку.

— Перестань, — Лаура шлепнула его по руке и добродушно рассмеялась. — Я еще не окончательно выжила из ума.

— Какое-то время вы были не в себе, — я подоткнула одеяло вокруг её ног и пригладила выбившийся локон.

— Ну, за это время я точно не забыла, какая ты заноза.

— Вижу, она к тебе чудесно привыкает, — доктор опустил брови и кивнул мне головой. — Можно тебя на пару слов? Буквально на минутку.

— На пару слов? Наедине? Это обо мне? — перебирая пальцами ожерелье, Лаура улыбнулась доктору.

Слегка наклонившись вперед, он взял руку Лауры и поцеловал её костяшки пальцев.

— Конечно нет, дорогая. Уверен, ты удивишься, узнав, что не каждая тема касается тебя. Мне пора на следующий прием, так что веди себя хорошо.

— Значит, ты не очень-то хорошо меня знаешь.

Лукавая ухмылка прорезала его лицо, но как только мы вышли из