Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

закричала совсем бесстыдно, не в силах думать об осторожности, ни о чем не в силах думать, кроме неумолимого движения внутри нее, не столько разрывающего на части, сколько размягчающего кости и жилы в аду плотской любви.

Когда же он действительно закончил, умиротворенная Элеонора открыла глаза, туманные от пережитого наслаждения, и увидала склоненным над собой красивое, довольно-таки бесстрастное лицо.

— Все благополучно, мадам? Вы живы? — вежливо осведомился Белокурый.

— Какого черта вы делаете в вашей мрачной Шотландии, адмирал, — резко спросила она, — при таких-то дарованиях?

— Не поверите — то же самое, — отвечал Босуэлл не без иронии. — И приблизительно с тем же успехом, хотя вы, моя дорогая, несмотря на внешнюю хрупкость, конечно, противница из достойнейших.

— Возможно, мне стоит отправиться в Эдинбург в свите Мадлен, коли так, — пробормотала Элеонора. — Теперь я уже не очень-то завидую малышке-принцессе, король Джеймс — мужчина одаренный, но вы, граф, вы… вы были правы — убивать наслаждением вам вполне по силам.

— Не стоит беспокоиться о нашей будущей госпоже, — усмехнулся Белокурый, — как-нибудь устроится, поститься не придется. В конце концов, мои предки традиционно оказывали шотландским королевам не только формальные почести…

— Ах, вот о чем вы думаете, негодник! — рассмеялась графиня де Трай, забирая в горсть его успокоенного зверя. — Но это не про Мад, она невинна и добродетельна до скуки…

— Хм… — Хепберн лениво отдавался ее ласке, понимая, что она рассчитывает еще на два-три заезда. — Невинна, Элеонора?

— Господи, ей всего шестнадцать, и из всех мужчин она близко видала только своего отца-короля! Или вы вовсе не верите в женскую добродетель, граф?

— Отчего же, я сам, в свое время, женился на добродетельной и невинной.

— И что с ней стало? — спросила с любопытством мадам де Трай. — Она изменила вам?

Босуэлл расхохотался, затем, не церемонясь, подмял женщину под себя, развел ей ноги и грубым ударом оказался внутри — во весь свой более чем королевский размер, снова готовый к бою. Голова Элеоноры запрокинулась в подушки, с губ сорвался низкий стон, а пальчики, острые, как кошачьи коготки, вонзились в крепкие ягодицы любовника.

— Вы всерьез полагаете, дорогая, — спросил граф, неспешно скользя, почти выходя, поддразнивая, вспахивая до самого дна, — что, попробовав вот это, моя жена может захотеть чего-то еще? Лучше редко, да по алмазу, чем часто — по медяку… кому об этом знать, как не вам, красотка Элеонора, добровольная шлюха всего французского двора?

Не только поиметь, но и унизить.

— Ах ты, подонок! — с ненавистью прошептала графиня де Трай. Тело ее содрогалось, до последней капли впитывая семя излившегося любовника. — А ну, не ленись! Возьми меня еще!

76

Графиня де Трай потеряла голову. Об этом шушукались в коридорах, однако вслух говорить избегали — слишком много высоких персон было бы задето. Элеонора делила день между тремя мужчинами, не снисходя до мужа — Валуа принадлежал вечер, Стюарту — раннее утро, а к Хепберну она проскальзывала после полуденной мессы, а иногда и сразу из постели шотландского короля. И клялась, что он ублажает ее слаще всех. Лорд-адмирал находил это очень забавным, до тех пор, пока однажды, когда обнаженная мадам де Трай уже вкушала заслуженный отдых у него на груди, ласково обводя пальчиком старые шрамы и требуя страшных историй о каждом из них, не случилось самое простое и предсказумое. Хепберн скучно рассказывал Элеоноре свои рейды, когда дверь в спальню с треском отворилась, и в комнату без всякой деликатности влетел бледный Хэмиш МакГиллан, которого отшвырнул с дороги пинком Джеймс Стюарт собственной персоной.

Жизнь всегда на грани большой опасности имеет свои преимущества, и инстинкт рейдера не подвел — доли минуты хватило Патрику на то, чтоб одним взмахом руки накрыть одеялом и свою даму — с головой, и себя. Король же, тем временем, не обращая никакого внимания на его недовольство, улыбаясь, плюхнулся на меховое покрывало в ногах постели.

— Ах, вот оно что… — сказал он. — Мне пора было догадаться: если ты начинаешь пропадать среди бела дня, ссылаясь на дурное самочувствие и больную голову, ищи тебя с девкой… сколько женщин тебе требуется, чтоб насытиться, Босуэлл?

Патрик медленно выдохнул, приостанавливая жар гнева, плеснувший в голову.

— Я не считаю, сир, — отвечал он, — я беру.

Король был в превосходном расположении духа. Дни он проводил в нежнейшем ухаживании за невестой, а в иное время суток собирал нектар с более доступных цветов, и особенно был доволен тем, что сумел соблазнить любовницу самого Франциска… с такими-то счастливыми переменами в судьбе Стюарт вполне мог позволить себе быть с Хепберном и снисходительным, и щедрым на шутку.

Он шаловливо потянул за край одеяла:

— Ну, откуда эта неуместная стыдливость, Патрик? И — у тебя? Давай, похвались-ка, что за красотку ты сегодня опрокинул на спину?

Босуэлл промолчал, пропустив это лестное предложение мимо ушей, но удержал покров над собой и дамой. Джеймс удивился, но продолжал насмешничать:

— Неужели она настолько дурна, что ты страшишься ею похвастаться? Ни за что не поверю! Ну же, не ломайся, я ведь не прошу тебя поделиться ее благосклонностью, хотя и в этом не было бы ничего предосудительного… дорогая мадам, не бойтесь, замужем вы или нет, слово короля — мы с графом сохраним вашу тайну!

И, дурачась, внезапно отбив руку противящегося графа, Джеймс вдруг откинул одеяло, открыв даму снизу до талии и самого Белокурого целиком… Король не видал Хепберна обнаженным уже лет восемь, со времени регентства Ангуса, когда они бесились вдвоем в городских борделях, и теперь не мог отвести взгляда, чтобы заставить себя посмотреть на женщину. Он и не подозревал, насколько Босуэлл красив не только лицом, но и телом. Едва позволяющая себе вздохнуть Элеонора услышала вдруг, как возня прекратилась, и оба кузена замолчали. Белокурый глядел на короля, а король, совершенно завороженный открывшимся ему зрелищем — на то, что, как считалось, не могло бы представлять для него интереса. Глаза Хепберна потемнели, он ощущал взгляд короля почти как руки, бесцеремонно его ощупывающие, но не пошевелился, чтобы прикрыться. Millia molligheart! Даже покойный Роб Эллиот, повешенный этим самым Стюартом, не позволял себе смотреть на своего лэрда с таким бесстыдством! Брови Джеймса чуть сошлись к переносице, он прикусил краешек губы, сглотнул комок в сухом горле, это было